Шрифт:
Пролог
Вечер пятницы накрывает большой город, и из всех офисов, из небоскребов и стеклянно-металлических зданий высыпает разнообразный и в то же время неуловимо похожий люд. Иногда их называют клерками, иногда — офисным планктоном, иногда белыми воротничками, но суть от этого не меняется. Все это довольно молодые люди, им от двадцати до тридцати пяти. Костюмы — хорошие, в разной степени дорогие, но одинаково строгие. Машины — крутые, очень крутые и наикрутейшие, согласно окладу и личному пониманию красоты.
Всю неделю эти люди ведут очень напряженный и здоровый
И только в пятницу, в великую пятницу, когда впереди уик-энд, эти труженики, эти муравьи-работяги позволяют себе расслабиться и устремляются в бары и клубы, где их ждут стриптизерши, сигареты, виски с содовой, пиво (нормальное, человеческое) и полная потеря человеческого облика — если повезет.
И клубятся сизые клубы дыма под сводами темноватого и душноватого клуба…
Так или примерно так должен был бы думать Филип Марч, если бы Филип Марч был поэтом, но поэтом он не был, а был одним из тех, кто в пятницу… (смотри выше).
В данный момент Филип Марч сидел за столиком в заведении «Пегги Сью вышла замуж» и лениво аплодировал Сью и Питу, которые отплясывали джигу на стойке бара. Пит был исконным шотландцем, а Сью старалась для Филипа. Очень жаль, но бедной девочке не светит. Славной памяти Эд Фарбер, на чье место три года назад взяли молодого и обалдевшего от такой удачи Филипа Марча, завещал ему кактус по имени Люси Даймонд и бессмертное правило: «Никогда не трахайся там, где работаешь, малыш. Чревато».
Эда Фарбера уволили с треском, хотя он входил в когорту топ-менеджеров, за бурный и откровенный роман с одной из сотрудниц. Сотрудницу, кстати, тоже уволили, но ее имени история не сохранила. Или сохранила, но не наша история, а другая. Словом, Филип Марч вот уже третий год занимал должность начальника отдела продаж и собирался оставаться на этой должности еще некоторое время, так что бедной Сью из отдела логистики ничего не светит.
Филип перевел взгляд на брюнетку с кровавым ртом, сидевшую возле самого выхода. Не исключено, что это обычная шлюха, но класс чувствуется. Сюда абы кого не пускают.
Алкоголь плавал в голове мутноватыми волнами. Можно познакомиться с брюнеткой и закончить этот вечер гимнастическими упражнениями. Можно и не знакомиться. Количество выпитого тянет одновременно и ко сну, и на подвиги. Да, еще нельзя превышать скорость, потому что фараоны вряд ли обнаружат следы крови в его алкоголе… Старая шутка.
Филип поднялся, помахал сослуживцам рукой и направился к выходу. У самого столика брюнетки его шатнуло. Судьба. Кисмет. Фатум. Короче, придется знакомиться.
Из клуба они вышли вместе, провожаемые тоскливым взглядом бедной Сью. Брюнетку звали Одри, и машина Филипа явно произвела на нее впечатление. Впрочем, буквально через несколько минут впечатление это было сильно подпорчено — разумеется, он не удержался и превысил скорость, так что на шоссе он выехали колонной: «лексус» Филипа и две патрульные машины. Алкоголь — плохой советчик, и потому Филип совершил
И ничего не получилось. Машину прижали к обочине, Одри надула губки и стала застегивать шубку, готовясь сообщить стражам порядка, что парня этого знать не знает и он просто подвозил ее…
Никто Филипа из машины не выволакивал и к подозрительным запахам интереса не проявлял. Пожилой офицер коснулся двумя пальцами виска и негромко спросил:
— Мистер Филип Марч, я полагаю?
— Д-да… виноват… это впервые… просто на работе сегодня небольшой праздник…
— У меня плохие новости для вас, сэр. Это касается вашего брата и его жены…
Через пару минут Филип Марч протрезвел неотвратимо и навсегда.
Тревор Марч и его жена Жанет разбились в своей машине два часа назад на скоростном шоссе в результате лобового столкновения с грузовиком.
Филип поднял глаза на полицейского.
— А Джонни? Что с Джонни, офицер?!
— Кто это?
— Это их сын… мой племянник… Джон Марч. Ему четыре года…
— В машине находились только ваш брат и его жена. Еще раз примите мои соболезнования. Вам не стоит садиться за руль в таком состоянии. Мы вас отвезем.
Дальнейшее Филип помнил очень плохо. В голове крутилось только одно: нужно немедленно найти Джонни…
1
Счета за электричество… за газ… за горячую воду… счет из магазина детской одежды… повестка в суд от Мымры… К черту всю эту макулатуру. В корзину.
Надо постирать и развесить вещи, потом почитать про эту несчастную кашу — ну должна же она когда-то получиться? Еще надо проползти в детскую и собрать игрушки на ковре, потому что этот поросенок наверняка все разбросал, а в прошлый раз из-за этого Филип чуть не заработал сотрясение мозга и множественные переломы конечностей, споткнувшись о мячик и удачно наступив после этого на пирамидку…
Как эти великие женщины — матери-одиночки — ухитряются растить своих детей? Памятник им всем и большое пособие. Пожизненное. Главное, как они все успевают и ухитряются выглядеть при этом сногсшибательно? Ну не все, конечно…
Из детской донесся сонный всхлип — и Филип Марч на лету поймал падавшую кастрюльку. На усталом небритом лице на мгновение отразились грусть и нежность. Джонни-поросенок, Джонни-егоза, Джонни-малыш… Его племянник. Его единственный родственник в этом большом и неласковом мире.
В тот страшный вечер Тревор и Жанет отправились в гости к друзьям. Джонни было решено не брать, оставить дома с няней. В девять вечера негодующая няня уложила мальчика спать и ушла, бормоча себе под нос, что таких беспечных родителей нужно лишать родительских прав и что она лично не собирается сидеть здесь всю ночь, у нее и свои дела есть… Уже ближе к полуночи ей позвонили из полиции и сообщили о случившемся, и она помчалась обратно, потому что в глубине души была неплохой женщиной, просто немного вредной. В квартире Марчей ее встретили полицейские, зареванный Джонни и разъяренный молодой человек, очень похожий на Тревора Марча. Этот молодой человек сказал ей такое… такое… Одним словом, подобные выражения недопустимы! Даже в сложившейся ситуации.