Забудем прошлое
Шрифт:
Мэгги попыталась отступить, но ей мешал холодильник. Арчи смотрел на нее, и его карие глаза увлекали ее куда-то далеко-далеко.
— Мэг…
Ее имя слетело с его губ как самое нежное прикосновение, как обещание. Оно заставило ее вспомнить тот единственный поцелуй.
— Пожалуйста… — выдохнула она умоляюще и только потом поняла, что не сказала «не надо…»
— Мэг, не бойся. Мы спасем тебя.
О боже, он опять говорит о… Джеке? Разочарованная, Мэгги улыбнулась в ответ.
— Ты что-то хотела сказать?
— Я задумалась… Не обращай внимания.
—
Ее сердце билось так громко, что казалось: Арчи слышит его удары.
— Я думала, ты собирался поцеловать меня, — пробормотала она и услышала в ответ:
— Если бы ты только знала, как сильно я хочу этого…
Мэгги снова встретила пристальный взгляд Арчи, удивленная, испуганная, полная надежд… Искренность его слов согревала ее, а смущение в глазах удивляло.
— Почему? — выдохнула она.
— Если ты не догадываешься, то и я не могу объяснить.
Мэгги молчала, не зная, как вести себя дальше.
— В мире не так много людей, кто смог бы пережить то, что пережила ты, и начать все сначала, — медленно произнес Арчи, изменив тему разговора, или, может быть, подыскивая другие интонации.
Мэгги подумала о долго тянущихся днях в опостылевших комнатах, о себе, боящейся собственной тени, и тряхнула головой. Но нет, мучительные воспоминания не отступали.
Прикосновения пальцев Арчи к ее волосам, теплый взгляд его карих глаз вызвали в ней ошеломляющую волну чувств. Его губы приоткрылись и приблизились к ее губам. Надо оттолкнуть его, следует что-то предпринять, думала Мэгги, но продолжала стоять, трепеща всем телом. Он хочет меня поцеловать… а дальше что?.. Нет, этого не должно случиться. Я не могу позволить себе даже чуть-чуть кому-либо довериться, потому что знаю жестокую цену своей доверчивости.
Но вот губы Арчи прижались к ее губам, она ощутила их вкус, тоскуя по чему-то большему, в то время как сознание Мэгги фиксировало пропасть между ней и этим мужчиной. Ему не нужен дом, семейный очаг. Выполняя то одно, то другое задание, он живет на чемоданах. А Мэгги страстно, с почти фанатичным отчаянием, желала стабильности. Он верил в силу и справедливость закона, в систему правосудия, а Мэгги испытала на собственной шкуре ее лицемерную лживость и ни на йоту не доверяла Фемиде.
Но, несмотря на горькие мысли, Мэгги не могла сдержать гулкие удары своего сердца, унять дрожь в пальцах, удержать свое тело, льнувшее к Арчи.
— Ах, Мэг, — пробормотал он.
Его голос был печальным, и ей захотелось плакать.
Они не двигались еще несколько секунд, которые показались им долгими, словно сама жизнь. Мэгги не могла забыть короткого давнего объятия. Но сколько воды утекло с тех пор, когда она чувствовала себя тепло и уютно в руках, обнимавших ее и прижимавших к широкой сильной груди? Три года назад Арчи Браун обнял ее и поцеловал один-единственный раз.
Мэгги напряглась и слегка отодвинулась, не смея встретиться с Арчи взглядом. Она боялась снова потеряться в нежности его глаз, чувствовала себя растерянной и смущенной из-за того, что ее ярость уступила место смятению и ностальгии. Поцелуй
Собрав все силы и всю оставшуюся злость, она произнесла более резко, чем намеревалась:
— Я не та, что раньше.
— Я тоже не тот, — просто заметил Арчи.
Слишком просто, подумала Мэгги, рискнув посмотреть ему в лицо.
— Я уже не женат, — добавил он тихо.
Были ли эти слова объяснением сегодняшнего поцелуя или запоздалым извинением за первый? А может, Арчи, не лукавя, объявил, что при его холостяцком положении теперь все будет хорошо? Мэгги ничего не могла понять. Разведен Браун или вдовец, это только факт его биографии, а не причина, по которой можно позволять или не позволять целовать себя. Она горько улыбнулась.
— А я больше не жертва.
— Я заметил.
Он провел подушечкой большого пальца по ее щеке. Мэгги задрожала, в одно и то же время ей хотелось послать его к черту и умолять остаться с ней.
— Я не шучу, когда говорю, что та Мэгги, которую ты знал, умерла. Я действительно умерла три года назад. И, когда снова родилась, я поняла, что единственная вещь, которая имеет значение, это злость.
— Это не так, Мэг.
— Для меня так. Я изменилась…
Арчи медленно опустил руки, отступил на шаг и прислонился спиной к стене. При этом он так естественно смотрелся в ее кухне, что Мэгги хотела крикнуть: «Это только моя стена, только мой дом, моя жизнь и даже одиночество! Ты не должен входить сюда, смущать меня!» Но если бы она произнесла вслух эти слова, то выдала бы, что придает слишком большое значение их второму поцелую.
— Почему? — спросил Арчи, словно читая ее мысли. — Почему злость — единственная вещь, которая имеет значение?
Для него, еще ощущавшего сладкий вкус губ Мэгги, этот момент был непередаваемо мучительным. Ему так хотелось бы показать, как он восхищен ею и как жаждет снова поцеловать ее. Слова рвались не из его сознания, а из глубин души, которую он редко кому открывал. Причиной этого было не примитивное первобытное вожделение, а что-то гораздо более сложное.
Мне не следовало соглашаться на это назначение, никогда не следовало целовать, даже касаться этой женщины. Что-то есть в ней такое, что проникало в жилы, будоража кровь. Как лихорадка, подумал он, зная, что сам себя обманывает. Если бы любовь была сродни обычной лихорадке, люди не становились бы в очередь, чтобы подхватить ее.
Мэгги долго изучающе смотрела на него. О чем он спросил? Ах да, что-то насчет злости, которую она чувствует.
— Потому что это необходимость, — ответила она наконец.
— Необходимость — это просто жизнь, до тех пор пока сердце не остановится, — поучительно заметил Арчи.
Ее глаза сверкнули.
— А когда это будет, когда оно остановится? Три года назад ты сказал мне, что все скоро закончится. Когда же это произойдет?
Он не ответил, понимая, что это риторический вопрос.