Забота

Морозова Ирина

3

В церкви-то народу, Батюшки мои! Видно, это мода, Чтоб из колеи Вырвавшись привычной, Каждый отпускник В место экзотичное Все-таки проник. В ризнице искрится Медь и бирюза. Пялят на туристов Бабушки глаза. Задушевно-ласков (Бархатный регистр) Выступает дьякон — Что тебе министр. Молятся старухи — Скорби череда, Будто бы на кухне В жизни никогда Не ругали скверно Ближнюю свою. А над ними сверху «Ангелы» поют. Ангелы!

Куда те Свешникова хор! И у них в антракте Шепот-разговор: Хиппи или инок Этот — со свечой, Глаз почти не видно, Кудри по плечо. Батюшка, который Не на небесах, За свою контору Не волнуется: Пусть, мол, бога нету, — Превращает он В звонкую монету Красоту икон.

4

Мне рассказывали анекдот. Не смешной, какой-то мрачный юмор. Но такой, быть может, и спасет, Где давно бы от испуга умер. В анекдоте дело было так: Прилетает, кажется, транзитом На планету внеземной чудак — Двери магазинов не закрыты. Водки столько, что с рассвета аж Можно начинать употребленье. Не с кем чокнуться… Какой пассаж! Не видать нигде «венца творенья». Вышеупомянутый «венец» Создал бомбу — ядерное чудо. Самому ему пришел конец, Но осталась целою посуда.

5

Необычно теплая погода в нынешнем декабре в Европе… В Москве… температура днем от 1 градуса мороза до 4 градусов тепла.

«Правда», 26 декабря 1982 г.

В мирозданье поломалось что-то. Больше не сбываются приметы. Девять заповедей — лишь сюжеты, Темы для застольных анекдотов. Лета не было. Зимы не будет. Високосный год бросает вызов, Апокалипсиса час приблизив К позабывшим о заветах людям. Оскверненный, загнивает кладезь. Но природа не простит измены. Так и рвемся из земного плена, Жуткую испытывая радость. И чему мы только не учились, Сколько формул знаем и законов, Но в полете мысли воспаленной В чем-то, видимо, переборщили. Перебор чего у нас случился? Перекос каких весов великих? Почему меняет солнце лики, Путаются времена и числа?

6

За камерность ругали все, Теперь же: — Ну, Ириша, Ведь это не твое совсем, О чем ты нынче пишешь. Любовь на откуп мне дают, Цветочки-василечки, А соловьи давно поют У сына во садочке. Я дом привыкну оставлять, Чтоб мир узнать поближе. И в том, что я жена и мать, — Препятствия не вижу.

7

Меня измучили долги. Такое дело. Вериги эти нелегки душе и телу. И дело вовсе не в деньгах — займешь, да в меру. Я по уши в других долгах — ну вот, к примеру. Читаю как-то раз стихи в цеху кузнечном и вижу, как они плохи, слабы, беспечны, перед глазами… Лишь глаза. Лицо закрыто повязкой — будто образа, что не «раскрыты». Здесь триста женщин. Тяжело сквозь тряпку дышат. Мне рот обидою свело, мой стих все тише, и, не боясь попасть впросак (ведь есть причины), спросила я: «Ну как же так? А где мужчины?» Конвейера ученый змей железом лязгал, и искры тысячами смен вступали

в пляску. Обед кончается. Пора. Ответил кто-то: «А все они инженера, им неохота. Им только пульты хороши — поджилки слабы». «А ты об этом напиши», — Смеются бабы. Растут проценты с каждым днем, А я — ни с места. Захватит жалость, а потом — волна протеста. Неточный тон. Нескладный слог. Неясность темы… Украшен красный уголок. На стенах схемы. Я после цеха всласть дышу в потоке света… Я разберусь. Я напишу про все про это.

8

Сознайся, наконец, что ты несчастна. Несчастная, сознайся и пойми, Что так бывает, и довольно часто, И с более железными людьми. У стрел неутомимого Амура, Похоже, затупилось острие. И — не любовь, а просто шуры-муры, Прикрытые названием ее. Зачем кусать недостижимый локоть? Сознайся, что побеждена в борьбе, Тогда ты сможешь просто плакать, плакать! А стыдно в это время — не тебе… Но стой. Подумай. Может быть, природа По милости своей тебе дала Два запасных (чтоб укрепиться) года, Два запасных (чтоб не упасть) крыла. Дыхание второе. Почему-то Оно и легче. Ты не так слаба, Чтобы поверить в трудную минуту, Что это не минута, а судьба.

9

Тут в разговоре поворот: Хоть мы давно не дети, Представим, что уже исход Тридцатого столетья. А с нами что могло бы стать? Что стало бы с Землею? (До ужаса люблю читать Фантастику, не скрою.) Моя душа, любимый мой, Ну разве не блаженство — При долголетье мы с тобой Достигнем совершенства В любви. А нынче все не так, Всегда-то мы в цейтноте. Тогда бы помогал наш брак И детям, и работе. А что бы стала делать я С моею вечной темой? Ведь не любовь и не семья Не были бы проблемой. (Проблемы эти не страшны, А всё на мертвой точке…) Росли б героями сыны, Красавицами дочки. Я словно в кадре вижу их, В отдельности и вместе… Но тяжелеет сытый стих И топчется на месте. Коллизии привычный строй С гармонией не ладит… Сейчас-то думаешь порой О выгоде-награде. Добыты радости трудом Из пламени и с бою. …А интересно, как потом Мы справимся с собою?

10

Не найти ни конца ни точки. Держись! Не укладывается в строчки Жизнь. Вылезает в дешевую прозу Сама. Вырастает в беду и угрозу Для ума. Не выдерживает расписаний, Не ждет Убедительных указаний: «Вперед!» Расцветает геранью в горшочке. Ура! Оставляет в последней сорочке — Хитра. Чтобы мы не виляли напрасно От дел, Зная трудный свой и прекрасный Удел.

* * *

Имя Ирины Морозовой читателю запомнилось уже по первой книге — «Костры». Острая публицистичность и проникновенный лиризм отличали ее. «Забота» — книга новых стихов поэтессы. С пониманием и взволнованностью Ирина Морозова пишет в ней о сложной духовной жизни нашей современницы.