Заблудший

Тин-Ифсан

«Сколько раз слышал я истории о том, как трудно выбрать одну из двух красавиц, – подумал он. – Но я не стану: обеих введу в дом свой».

III

«Неволит ли меня Амра, как неволила моего Наставника? – Овейг вышел из-под навеса на солнце и прикрыл глаза рукой. – Хотя нет, он же не говорил с Амрой. Должно быть, она знала, что Рависант, понравится мне и я захочу забрать ее. Но если у них с Суав одна душа, кто я, чтобы разлучать сестер? И кто я, чтобы медлить? Если в сердце уже упали семена чувства, то как

им не взойти под светом любовных взоров? Это на Фёне к понравившейся нойрин можно было присматриваться годами, здесь же все надо делать быстро… Местное солнце безжалостно, легко выжигает нежнейшие цветы. Остается лишь песок да голые камни».

Перед городской библиотекой сидели попрошайки: пыльные, истощенные, они тянули смуглые руки к прохожим. Овейг не знал, откуда они вдруг взялись: появились они не так давно; в Гафастане нищих было немного, все в основном были при деле и не просили милостыни. Женщины жалобно причитали; у некоторых из них были порваны мочки ушей. Говорили, однако, что эти люди из какого-то каравана, который не то разграбили, не то купец разорился и пропал, так что путники – чужие в Триаде – остались предоставлены самим себе.

Брезгливо выдернув край накидки из чьих-то цепких пальцев, Овейг взбежал по ступеням. В библиотеке было светло и пусто; только из дальней боковой залы доносился едва различимый шорох папирусов: там занимались юные писари.

Овейг нашел Рависант в коридоре перед основными залами, куда простых людей не пускали. Она сидела у основания колонны, прислонившись спиной к прохладному камню и, временами бросая вороватые взгляды по сторонам, читала какой-то криво исписанный свиток. Свет, лившийся из прямоугольного отверстия в потолке, окутывал Рависант легким сиянием.

Овейг негромко окликнул ее. Она встрепенулась, радостная улыбка озарила ее смуглое лицо.

– Как ты меня нашел?

Овейг пожал плечами.

– Я просто хотел тебя увидеть, и сама Эсгериу, должно быть, указала мне, где тебя отыскать.

Рависант осторожно отложила свиток в сторону.

– Рависант. – Он решил не медлить, но ему недоставало смелости, чтобы решиться. – Преступно было бы утаивать, ведь любовь – очень дорогой подарок… Ты знаешь, – он улыбнулся, – она уже обосновалась в моем сердце, привязала своих верблюдов и ставит шатры.

Рависант смущенно отвела взгляд.

– Но я не Наместник, и у меня нет ни власти, ни денег…

Ей хотелось сказать Овейгу, что с ним она согласна провести хоть всю жизнь, не попросив ничего взамен, но промолчала, чувствуя, как горят щеки.

Овейг не знал, как ему быть: сесть ли рядом с Рависант, стоит ли к ней прикасаться и какие еще слова сказать. Обычная уверенность изменила ему.

Рависант поднялась, подошла к Овейгу и, глядя ему в глаза, сказала:

– Как я могу просить тебя о чем-то? Сейчас, вот на этом самом месте и умереть бы, ведь разве можно познать большее счастье?

– Можно, Рависант, – Овейг улыбнулся. – Я договорюсь с твоим отцом, выкуплю тебя, выкраду – если потребуется. Сама Амра указала мне на вас с сестрой, разве могу я противиться ее воле?

Тень печали скользнула

по лицу Рависант.

– Суав против. И будет противиться. Она считает, что мы слишком разные, слишком друг от друга далеки и счастья друг другу не принесем.

– Разве? – Овейг вскинул брови. – Вот и посмотрим. Надеюсь, нам не суждено разлучиться надолго, Рависант.

Он вышел слишком поспешно, оставив Рависант наедине со своими мыслями. Ее переполняла радость почти сбывшейся мечты, но она же была источником горечи: «Раз у Гарвана Овейга ни денег, ни власти, значит, он меня не выкупит. Значит, не быть нам вместе».

Горячие слёзы побежали по ее щекам.

«О, я должна быть смиренной и послушной, – сказала она себе, – ведь Матери Пустыни лучше знают; быть может, мой новый хозяин будет добр».

IV

У дома Муннота ночь цвела огнями костров, вокруг них на песке и на циновках сидели люди. Громкие, веселые возгласы опадали, точно подброшенные камни, слышался гулкий трепет барабанов и трескучие переливы зурны, напоминавшие сухой ветер, запутавшийся в кусте верблюжьей колючки.

Все взгляды были прикованы к танцующим девушкам. Монисто ловили отблески пламени, а смуглые тела вырисовывались в теплом свете плавно, точно змеиный след на темном песке. Стройные, гибкие, они вскидывали тонкие руки, поводили бедрами, и было что-то манящее в этих живых движениях, будто бы в них собран был весь жар ушедшего дня.

Овейг остановился поодаль: среди танцовщиц он увидел Рависант, они встретились взглядами. Кто-то начал хлопать в такт музыке, девушки закружились и поменялись местами, и Овейг почти потерял Рависант из виду.

Пахло пылью и пролитым вином – густое пятно его чернело на песке, – двое молодых погонщиков не прекращали суетной беседы, какой-то старик громко смеялся.

Где среди пестрых тюрбанов и поношенных галабей искать ул-Нареда? Овейг тяжело вздохнул. Ул-Наред был одним из богатейших купцов Триады, а праздновал незамысловато, как простой торговец.

На ум пришли слова, которые часто повторяли иные гафастанские аскеты: «Вот у кого Гарванам поучиться бы скромности!» Отмахнувшись от этих мыслей – Овейг и сам любил такие веселые вечера, но никогда не проводил их среди погонщиков, торговцев и крестьян, – он направился к сухому мужчине в полосатом тюрбане. Он сидел ближе всех к огню и гости, казалось бы, относились к нему с подчеркнутым уважением. Овейга они провожали удивленными взглядами.

– А, Гарван, – протянул ул-Наред, испытующе глядя на Овейга, и сделал знак, чтобы тот сел подле него. – Редкий гость в нашем скромном круге. Чем заслужил твое внимание?

– Я пришел поговорить о твоих дочерях, ул-Наред, – ответил Гарван, стараясь говорить так, чтобы музыка не заглушала слов. – Хочу ввести в свой дом обеих.

Купец покачал головой, бросил короткий взгляд на танцовщиц.

– Что же, можно. Я продам тебе Рависант. Суав оказалась умнее, сбежала под покровительство Милостивой Амры, над ней я больше власти не имею, так что с ней сам договаривайся.