Заблудились

Шалин Анатолий Борисович

– Кушай, кушай, дорогая. Не обращай внимания, детка.
– Нам же Вася радостно сообщил: - Ее зовут Му. Для друзей - просто Мурочка. Представляете, мужики, я познакомился с ней, можно сказать, в самый критический момент. Один мухомор, из местных, гнался за ней с дубиной. Вообразите только, девочка утверждает, что он собирался ее скушать! Правда, я у него отбил аппетит. Дубиной-то он здорово махал.
– Вася осторожно дотронулся до заклеенной щеки.
– А вот о боксе, фехтовании, приемах вольной борьбы никакого представления! Село!

– Все это прекрасно, Василий, - сказал Семин, - но хотелось бы знать, что с машиной?

– Чиним!
– бодро ответил Вася,

затем снял с себя кожаную куртку и набросил на голые плечи спутницы. Сделано это было вовремя. Уже начинало темнеть, появился легкий вечерний холодок, на Мурочке же, кроме набедренной повязки из полинялой тигриной шкуры и ожерелья из лошадиных зубов, не было ровным счетом ничего. И это обстоятельство уже начинало смущать Семина, который, оценив стройную фигуру Мурочки, стал стыдливо опускать глаза и отворачиваться.

– Мясо, по-моему, готово, - сказал я, чтобы хоть как-то разрядить обстановку.
– Тебе какой кусок отрезать?
– обратился я к Семину.

В ответ Бенедикт промычал что-то совершенно невразумительное, закашлялся и полез в кабину искать свой носовой платок.

Василий же, не обращая внимания на терзания Семина, активно ухаживал за Мурочкой. Отрезал ей лучший, аппетитный кусочек. Когда же она довольно заурчала и прижалась к нему, нежно обнял ее за талию и доверительно сообщил нам:

– Васю любят.

И этой фразой добил Бенедикта Степановича.

Семин подавился куском оленины, долго кхекал, сопел и бегал вокруг костра. Вечером же перед сном, когда Вася ушел провожать Мурочку куда-то в лес, Бенедикт окончательно рассвирепел и заявил мне:

– Вернемся в институт, не я буду, но поставлю вопрос о моральном разложении.

– А! Бросьте, Беня!
– не выдержал я.
– Не поможет. Васю не перевоспитаешь... Так же, впрочем, как и нас с вами... Вопросы ставить уже пробовали не единожды! Еще после знаменитой экспедиции Ахеменидова в тринадцатый век. Не помните? Шумная была история. Василий тогда дорвался до гарема какого-то султана и несколько месяцев, пока экспедиция изучала эпоху и в услугах водителя машины не нуждалась, каждую ночь развлекал тамошних красавиц, совсем заброшенных стариком султаном за множеством государственных дел. Все бы и тогда прошло гладко, поскольку жалоб от населения не поступало, но Василий слишком живо и во всех подробностях, перед которыми слегка меркнут сказки Шехеразады, расписывал свои похождения в кругу друзей и, естественно, вызвал нездоровый ажиотаж среди других сотрудников. Помнится, после возвращения экспедиции сам Федот Ахеменидов, потрясая кулаками и бородой, доказывал ученому совету, что султаны энной династии более позднего времени имеют с Василием портретное и характерное сходство. Дескать, такие же усатые, нахальные и грубые. Причем Ахеменидов из этого сопоставления делал вывод, что Василий подпортил генеалогию и чистоту каких-то исторических линий. Ну, это, конечно, старик перегнул палочку. Василий оправдывался, кричал, что еще надо доказать: подпортил он линии или улучшил, и что оскорблений он не потерпит и от начальника экспедиции. И вообще, мол, о чем речь? У старика, дескать, томилось в заточении около тысячи женщин. Куда ему столько? С монарха, мол, еще и причитается. Он, Вася, занимался воспитанием и образованием девушек, просветительской деятельностью. Кончилось тем, что вопрос о поведении Василия замяли. А к концу года Вася даже выхлопотал себе надбавку к премии и благодарность со странной для непосвященных формулировкой: "За подготовку эмансипации женщин Древнего Востока".

Семин после моего рассказа поостыл. Около часа ворочался на сиденье с боку на бок, шумно посапывая,

наконец не выдержал:

– Вот где его черти носят? Вокруг джунгли, хищники, змеи ядовитые, каннибалы с дубинками разгуливают. Сожрут его, дурака, что делать будем? Машина сломана. Так и проторчим здесь остаток жизни...

– Ох, Бенедикт, тебя, похоже, только твоя персона волнует. За Василия не беспокойся - мужчина проверенный, сам кого хочешь съест. И потом, не мог же он оставить Мурочку ночью одну в джунглях - все-таки дама.

Утром Василий вернулся один, весь в пуху и разноцветных перьях, без куртки и без ножа.

– У нее тут недалеко гнездо на дереве. Уютное такое гнездышко! лучезарно улыбаясь, сообщил он.
– Ножик и куртку я ей подарил. У них тут скоро похолодание, этот, как его, ледниковый период намечается. Девочке теплые вещи нужны. Чего носы повесили? Сейчас займемся нашей колымагой. Держи паяльник!
– приказал он Семину.
– Помогать будешь! А ты, Федор, костром займись. Подкинь дровишек! Огонек-то почти потух. Оленя разогрей. Мурочка скоро прибежит голодная.

Машину чинили почти неделю. И всю эту неделю, день ото дня, Василий постепенно мрачнел, становился все угрюмее и раздражительнее. Хотя он и продолжал шутить, бодро орудовать инструментами и командовать, мы чувствовали - настроение у Васи портится. Теперь, когда из лесу появлялась Мурочка и ее сородичи, Вася не встречал их бодрыми криками. Если в первые три дня он организовал для первобытного народа своеобразный ликбез: обучал стрельбе из лука, выделке шкур, умению добывать огонь при помощи кремня, то к концу недели Вася уже не отходил от машины. Развлекать же гостей, и даже саму Мурочку, приходилось уже Семину и мне.

На седьмой день нашей первобытной одиссеи Василий после ужина и прощания с Мурочкой собрал нас в машине.

– Значит, дела такие, - сообщил он.
– Кое-что во внутренностях этого катафалка удалось исправить. Можем ехать...

– Наконец-то, - облегченно выдохнул Семин.

– Я не договорил, - сухо продолжал Василий.
– Ехать можем, но в неизвестном направлении.

– Что ты этим хочешь сказать, Вася?
– удивился я.

– Компас "прошлое - будущее" безнадежно испорчен. Я могу завести машину, могу задать скорость, но где мы окажемся в следующий раз - этого я предсказать не могу.

– Погоди! Ты что - даже не сумеешь определить, в прошлое мы попадем или в будущее?

– Именно!
– Василий меланхолично забарабанил пальцами по панели управления.
– Даже не могу сказать, как далеко мы прыгнем в ту или другую сторону. С одинаковой вероятностью мы можем попасть и в мезозойскую эру, и к основанию города Рима, и в какой-нибудь сорок седьмой век далекого будущего.

– Ха! Так в чем проблема? Будем прыгать через века, раз, другой, третий, до тех пор, пока не попадем в нашу эпоху или более позднюю. А там отыщем исправный аппарат и вернемся на нем к себе, - сказал Семин.
– Ведь, кажется, уже с двадцать третьего века во всех крупных городах Земли были открыты гарантийные мастерские по ремонту машин времени. Верно, Федор?

– Пожалуй, - согласился я.
– Что скажешь, Вася, похоже, Бенедикт прав?

– Прав-то прав, но вы, друзья, забываете, что машина времени - это еще не вечный двигатель. У нас энергии осталось всего на четыре больших перехода.

– Другого же выхода нет, - сказал я.
– Заводи!

– Почему нет?
– Василий хмыкнул.
– Желающие могут остаться с племенем нашей Мурочки.

– Вы мне эти разговорчики, Василий Иванович, оставьте!
– встрепенулся Семин.
– Это провокация! Дезертирство!