Заберу тебя, девочка

Мишина Анна

— Я сказала, уходи, — злюсь на его непробивную настойчивость.

— Ты не в себе. После болезни. Сил нет у тебя, не вредничай. Я тебе помогу, — продолжает он и я взрываюсь.

— Поможешь? Серьезно? — оборачиваясь к нему и мне абсолютно все равно сейчас, что я стою перед ним голая. Я помню, что было до того, как я провалилась под лед. — Ты уже помог, что я здесь и не понимаю ничего! — всхлипываю, не выдерживаю его темный взгляд. Разворачиваюсь совершенно неуклюже и поскальзываюсь.

Взвизгиваю.

—

Макар, — вырывается у меня и тут же оказываюсь в его руках.

— Ну вот, а говоришь, все забыла, — усмехается и, подхватив меня на руки, выносит из ванной.

* * *

Меня заботливо укладывают на свежезастеленную постель. Всовывают в руки пижаму и накрывают одеялом.

— Оденься, — звучит приказ.

И я не смею сопротивляться. Оделась. Быстро, насколько это возможно в моем состоянии.

Пока я пыталась справиться с пижамой, то и дело запутываясь в ней, Макар прохаживался по комнате, загребая пятерней свои волосы, взлохмачивая их.

— Готова? — останавливается и смотрит на меня.

— Угу, — киваю. И не спускаю с него своих глаз. Потому что я вижу, что с ним что-то происходит.

— Пойдем на кухню. Тебе нужно поесть. Там бульон мясной и сухари.

И тут же мой желудок отозвался. Только сейчас понимаю, насколько я голодна.

Вскакиваю на ноги.

— Стой, — тормозит меня и откуда-то в его руках появляются шерстяные носки. — Надень. Нечего босиком шлындать, — и кидает мне.

Я послушно снова выполняю команду или приказ. Называйте это как хотите. Я сейчас настолько голодна, что готова даже загавкать по команде.

И за ним в кухню. Сажусь на стул. Передо мной появляется глубокая супница с мутным бульоном. В нем плавает мясо. А аромат, хочу сказать, о-о-очень вкусный. Во рту тут же собирается слюна.

— Сухари, — говорит и ставит рядом корзинку с ржаными сухарями.

И я, не дожидаясь разрешения, беру в руки сухарь и опускаю его в бульон. Чуть подождав, беру в рот и закатываю глаза от наслаждения. Посасываю впитавшийся бульон и откусываю размягчившийся хлеб. Это очень вкусно. Кажется, не нужны никакие мишленовские звезды ресторану, чтобы претендовать на звание лучшего… все равно блюда в нем не будут вкуснее этого. Вот что самое лучшее. Сейчас. Для меня.

— Кхм, — откашливается Мак и с такой же тарелкой бульона садится рядом.

— Очень вкусно, — с полным ртом улыбаюсь. — Но почему так мало? У тебя, вон, гораздо больше, — показываю пальцем на его тарелку.

— Тебе больше и нельзя. Постепенно.

Усмехается. Он правда может улыбаться. И это очень странно. Я даже задумываюсь на секунды. Что произошло за эти несколько дней, что он так изменился? Нет, не так. А ТАК!

— Что? — замечает мой взгляд на себе.

Качаю головой и продолжаю хлебать бульон.

Вскоре наши тарелки опустели, а сухарей в корзинке

значительно поубавилось, мужчина собрал посуду со стола и вымыл. Сам.

— Спасибо, — благодарю.

— А ты все же, оказывается, умеешь говорить это слово, — говорит серьезно. — Ложись, отдыхай, — отдает команду и выходит из кухни.

Я слышу, как он поднимается на второй этаж. Закрывается дверь. Я будто одна остаюсь. Но послушно иду в комнату, забираюсь на постель, укрываюсь одеялом. Даже умудряюсь заснуть, потому что наевшись накатил сон.

А когда открываю глаза, за окном уже темно. В доме тишина. Лишь в камине потрескивает огонь. Я уже привыкла к тому, что нахожусь не дома. Не пугает обстановка. А из-за того, что Макара нет рядом, становится не по себе.

Сползаю с дивана и медленно крадусь из комнаты. Тишина. Лишь послышался шорох сверху. Поднимаюсь по лестнице и подхожу к приоткрытой двери. Заглядываю.

Удар-удар… огромную грушу болтает на цепочке. Мужчина в шортах, с перчатками на руках. Капли пота на спине поблескивают.

Пф-пф… еще два удара.

Прячусь. Наблюдать за его тренировкой выше моих сил. Немного постояв, послушав, как он наносит удары бедной груше, спустилась вниз. Вошла в кухню. Подогрела чайник. Плеснула в кружку. Заглянула в кастрюлю с бульоном. Облизнулась. Но раз много нельзя, значит, нельзя. Хотя я не против еще поесть. Опускаю крышку на место и возвращаюсь в комнату. Расстилаю огромное пуховое одеяло, на котором спит Макар, у камина и укладываюсь, довольная подставляя лицо к теплу.

— Тише-тише, — слышится рядом. — Я перенесу тебя на диван, — чувствую, как мое тело обвивают руки.

— Не хочу, — шепчу и руки замирают.

— Что прикажешь делать? — спрашивает меня. — Оставить тебя здесь, а самому на диван перебраться? — его голос хрипнет, что заставляет меня взволнованно выдохнуть. Сердце за ребрами затрепыхалось, а непонятное чувство спустилось в низ живота.

— Останься со мной? — неуверенно предлагаю, понимая, что он не согласится.

Именно в этот момент я вспомнила, как его руки меня оберегали от кошмарных снов.

Он застывает. Я чувствую, как он думает. Готова уже признаться самой себе, что он никогда в жизни на это не согласится. Я поправилась и его забота закончилась на этом. Но…

— Ну смотри, — усмехается.

Но не ложится рядом. Я слышу, как что-то шелестит за спиной. А потом мне под голову подсовывает подушку и накрывает одеялом. Ложится рядом.

Сама себе улыбаюсь. Маленькая победа.

Меня притягивают к крепкому мужскому телу, пахнущему гелем для душа. А рука обвивает меня за талию. Мерное дыхание у самого уха разгоняет стадо мурашек.

— Я редко болею, — заговариваю, потому что под стук его сердца начинаю засыпать.

— Но метко, да? — раздается смешок.