Забава
Шрифт:
Солнце уже почти зашло за линию горизонта, наполовину спрятавшись за грядой далеких холмов. Сейчас, на фоне оранжево-красного неба, они казались почти черными, словно чья-то невидимая рука нарисовала их контур тушью. Закат постепенно догорал, и небо, теряя свой пламенный блеск, поблекло.
Пришло время искупать Хью, покормить и уложить спать.
Торри переоделась в шелковый восточный халат цвета слоновой кости на темно-лиловой подкладке, с золотым узорным шитьем по краю широких рукавов и длинного, в пол, подола. Зная ее пристрастие
Торренс взглянула на пейзаж за окном, тонущий в сумерках уходящего дня, и… задумалась. Она вспоминала, как, по молчаливому обоюдному согласию, их с Джоном физическая близость естественно и логично завершилась браком. Но между ними до сих пор так и не произошло каких-либо объяснений. Кроме формальных брачных обетов они не сказали друг другу никаких слов, не сделали никаких заверений, но с каждым последующим днем он все крепче и крепче привязывал ее к себе. Иногда Торренс задавала себе вопрос: если бы Джон произнес долгожданные слова, которые ей так хотелось услышать, что-нибудь изменилось бы? Ведь взамен она получила страсть, внимание и поддержку во время довольно трудной беременности и родов.
Она смирилась, никогда не показывая мужу, что ее тяготит его молчание, и постепенно привыкла…
Джон ждал ее в гостиной. На низком столе перед камином стоял поднос с сандвичами, два хрустальных бокала и бутылка вина. Он тоже переоделся, и теперь на нем были джинсы и спортивная рубашка. Его светлые волосы, аккуратно зачесанные назад, влажно блестели после душа. Когда она вошла, он сидел на диване, вытянув босые ноги.
— Уложила? — спросил он.
— Да, спит. — Торри улыбнулась. — Не думаю, что крестины произвели на него какое-то впечатление.
— Он еще очень маленький, и все его потребности сконцентрированы только на одном, — с улыбкой заметил Джон. — Любопытно, что мы с ним так… похожи.
— Ты хочешь сказать, яблоко от яблони недалеко падает?
Он взял ее за руку и усадил рядом с собой.
— Откуда это берется? — Джон сделал паузу, и его голос странно дрогнул. — Кто может объяснить эту абсолютно безграничную привязанность двух мужчин, такого крошки и вполне взрослого, к одной и той же персоне?
Торри молча посмотрела на мужа. Ее серо-голубые глаза тревожно заблестели.
— Не надо, Джон. — Голос изменил ей.
— Ты ошибаешься. — Он склонил голову и повертел тонкое обручальное кольцо на ее пальце. — Лично я обдумывал это слишком долго.
— Джон, — дрожа, прошептала Торри, — я… — Она долго не могла подобрать слов и наконец спросила: — Зачем сейчас? Разве я не прошла уже…
Он крепко сжал ее пальцы и сказал с едва сдерживаемой жесткостью:
— Дело не в тебе, Торри, дело во мне. Я никак не мог понять, что со мной происходит… Ты как-то сказала мне о радости… Именно это чувство переполняло меня сегодня, когда я наблюдал за тобой. Гордость и радость, и что-то еще, скорее всего сознание, что я никогда не позволю тебе уйти и никогда не покину тебя сам. — Его губы дрогнули. — Из ярого скептика, не верящего ни в какие романтические истории, — он усмехнулся, —
— О боже! — тихо воскликнула она, чувствуя, как слезы подкатывают к горлу.
Джон тяжело вздохнул и притянул ее к себе.
— Надеюсь, это не прозвучит легкомысленно, — глухо произнес он. — В эту минуту я, как никогда, серьезен. Я люблю тебя, Торренс… и если мне потребовалось слишком долгое время, чтобы понять это, постарайся меня простить. Я помню, — сказал он с усилием, — когда Хью появился на свет, ты, измученная родами, с надеждой взглянула на меня, словно ждала чего-то, и, не дождавшись, отвела глаза, а потом посмотрела снова и улыбнулась… Тогда я понял, что люблю тебя, и не только потому, что ты красивая и желанная, но и потому, что ты гордая и сильная, терпеливая и искренняя.
— Почему…
— Почему я не сказал это тогда? — Он вздохнул. — По правде говоря, я не знал, как выразить словами свои чувства. Я… несколько раз просил тебя выйти за меня замуж, и когда мы поженились, то больше не касались этого вопроса. Тебя удивляет, почему я решил заговорить об этом сейчас?
Торренс молча смотрела на мужа, не в состоянии ни прервать его, ни ответить.
— Нет, любимая, я не сошел с ума. Просто вечный странник нашел свое прибежище и с удивлением открыл в себе еще одно любопытное качество — сентиментальность. — Он поднес ее руку к губам и приник к ней долгим поцелуем. — А теперь я хочу сделать тебе подарок.
Джон поднялся, подошел к своему бюро и, достав что-то, вернулся к ней. Торри увидела в его руках две маленькие коробочки, обтянутые серым бархатом.
Ее глаза расширились.
— Это тебе. Номер один, — он протянул жене одну из них. — Открой. Это кольцо, которое я должен был подарить тебе к нашей несостоявшейся помолвке.
У нее вырвался возглас восхищения. Опал в старинной золотой оправе переливался на свету то розовым, то золотым, то зеленым матовым блеском.
— Божественно! — воскликнула Торри срывающимся голосом.
— Тебе нравится?
— Да в жизни не видела ничего красивее! О, Джон, спасибо. — Она отвернулась, стараясь скрыть набежавшие слезы.
— Это еще не все. — Лукавые искорки зажглись в его глазах. — У меня есть еще один… маленький презент сугубо личного характера.
Торри недоверчиво следила, как он открывает вторую коробочку, а увидев ее содержимое, замерла, затаив дыхание. Крупный аметист величиной с лесной орех переливался чистым розовато-сиреневым блеском на изящной золотой цепочке.
— О, — вздохнула она, осторожно беря кулон двумя пальцами.
— Мне бы хотелось, — сказал Джон, — чтобы… Впрочем, скоро ты поймешь, что я имею в виду. А сейчас… — Он надел кольцо на ее безымянный палец. — Ты чувствуешь, что только сейчас вышла за меня замуж в самом истинном смысле этого слова? — спросил он.
— Да, любимый, — прошептала она и протянула ему губы для поцелуя.
Позже, шевельнувшись в объятиях мужа, Торри вспомнила об аметистовом кулоне.
— Ты обещал показать мне что-то, — сказала она, улыбаясь.