Заарин
Шрифт:
— Ладно, проходите. — Недовольный Владимир Атанович отступил в сторону.
Инспекция действительно много времени не заняла. Спустя четверть часа мужчины уже переходили по заасфальтированной узкой дорожке между грядок, парников и плодовых деревьев во второй дом, оставив в первом четыре скрытые видеокамеры: на крыльце, в прихожей и комнатах хозяев.
Предупрежденная по телефону семья Риммы Владимировны не чинила препятствий инспекторам, и спустя то же примерно время мужчины покинули усадьбу, не забыв сделать то, зачем и пришли. Шесть скрытых видеокамер теперь транслировали
Тем временем в поселке Усть-Орда два местных полицейских стучали в дом Николая Петровича Мунхажаева. Знали они старика с детства, не так уж велик поселок, и не очень понимали причину интереса, проявленного вдруг к нему коллегами из областного Следственного комитета. Брать у одинокого старика было нечего, не нажил богатства за долгую жизнь, к криминалу отношения никогда не имел, так кому он нужен?
Мужчины стучали, но на стук их никто не реагировал.
— Может, он в огороде? — спросил один из полицейских.
— Да нет его там, мы же посмотрели уже, — ответил другой. — Не слышит, наверно, спит.
— Однако случилось что…
— Всяко бывает…
Один из них толкнул дверь, и она оказалась не заперта, отворилась со скрипом.
— Петрович, ты тут?! — прокричал другой, и, не дождавшись ответа, полицейские вошли в сени.
Хозяина нашли сразу. Он лежал в большой комнате на пороге спальни. В руках его до сих пор была зажата чашка, а на столе стоял электрочайник и ваза с недорогим печеньем.
Спустя минуту старший по званию уже докладывал по телефону в Иркутск, что Николай Петрович Мунхажаев умер ненасильственной смертью, вероятно, от остановки сердца. Впрочем, им все равно велели ничего не предпринимать и ждать следственную группу из областного центра.
В это же время Нина Павловна подошла к стойке регистрации иркутского аэропорта и уверенно протянула паспорт.
— Московский рейс. У меня электронный билет.
Сотрудница наземной службы сверила данные паспорта с записью на мониторе компьютера и улыбнулась дежурно:
— Ваш багаж?
— Я налегке.
Девушка положила на стойку посадочный талон.
— Проходите, пожалуйста…
Борис Григорьевич Хандагуров, шестидесятилетний таллинский бизнесмен средней руки, имел в этой жизни все, что хотел, кроме эстонского гражданства. Впрочем, его он и не добивался. Во-первых, на старости лет учить иностранный язык было ему недосуг, а во-вторых, в суверенной Эстонии оставаться человеком без гражданства оказалось вдруг выгодно. Это положение не ущемляло никаких важных для него прав и обеспечивало как безвизовый въезд в Шенгенскую зону, а значит, практически в любую цивилизованную страну мира, так и долгосрочную визу в Российскую Федерацию, куда Борису Григорьевичу частенько приходилось наведываться по делам бизнеса.
Словом, когда господин Хандагуров видел политизированную шумиху вокруг русских в Балтии, периодически раздуваемую каким-либо из центральных федеральных каналов, он не мог сдержать смех. Никакой дискриминации теперь
Во втором часу по местному времени Борис Григорьевич попал наконец в свой офис в той части центра, что отстроена в сталинский период, но с видом из окна на средневековый старый Таллин.
Перебирая почту, бизнесмен обратил внимание на странное письмо, на котором отсутствовали не только почтовые штампы, но и адрес отправителя, а на месте адреса получателя по-русски были надписаны его имя и фамилия. Все указывало на то, что письмо в стандартном конверте не пришло по почте, а было доставлено каким-то иным способом. Впрочем, опасаться было нечего, это ж все-таки не посылка или бандероль и вряд ли может оказаться начинено тротилом.
Повертев конверт и не обнаружив более ничего примечательного, Борис Григорьевич вскрыл его и извлек на свет божий лист с отпечатанным на принтере русским текстом, прочтя который с усмешкой отбросил его в сторону. Все это походило одновременно на «письмо счастья» и дружеский розыгрыш, довольно неуклюжий, надо заметить.
Послание было подписано адвокатом из Иркутска (подпись разобрать не удалось), и суть его сводилась к тому, что умер Гомбо Хандагуров, дед Бориса Григорьевича по отцовской линии, оставив после себя наследство, оцененное в десять миллионов долларов.
Этого мифического деда в глаза не видел не только Борис Григорьевич, но и его покойный отец. Много лет назад бурятский дедушка, оставив единственное наследство — фамилию, сбежал от бабушки еще до рождения второго своего ребенка. И вот теперь он умер…
Борис Григорьевич расхохотался: сколько лет этому деду — сто? Нет, все сто двадцать! Люди столько не живут!
Странности этим не ограничивались. Адвокат приглашал прямых потомков Гомбо до полудня 15 июня прибыть в город Иркутск, в аэропорту которого их встретят, отсутствующие же по условию покойного выбывали из числа наследников. Подобное непредставимо ни в одной цивилизованной стране!
Борис Григорьевич усмехнулся: кто сказал, что Россия цивилизованная страна, тем паче Сибирь? Там, поди, до сих пор по городам медведи бродят…
Бизнесмен снова взял письмо в руки и перечитал, ожидая найти несообразности либо просьбу о деньгах. Напротив, адвокат писал, что авиабилеты до Иркутска через Москву на всех таллинских Хандагуровых уже заказаны, причем не только на него самого, его брата Виктора Григорьевича и племянника Дмитрия, но и на жену последнего Татьяну, находящуюся на пятом месяце беременности. Адвокат был в курсе и этого, включив не рожденного еще ребенка в число наследников.
Время и номер рейса в распечатке электронного билета были указаны, и, чего уж проще, Борис Григорьевич тут же позвонил в аэропорт. Каково же было его изумление, когда выяснилось, что билет на его имя действительно существует и при регистрации ему необходимо всего лишь предъявить паспорт с российской визой.