За звездным горизонтом
Шрифт:
— В случае, если на финальном этапе адаптации будет выявлена неразрешимая проблема, мы рискуем остаться на планете, — сказал Гордей нейтральным голосом.
— Верно, — кивнул Координатор, — поэтому состав первых экспедиций — дело сугубо добровольное.
Гордей заметил, как Евгений напряг кисти рук, вцепившись в подлокотники кресла.
— Пять человек… — сказал Гордей. — Кто они, Координатор?
Мерецков внимательно посмотрел на него.
— Захар — один из биологов, — ответил он.
Евгений и Гордей снова переглянулись.
— Значит,
— Мы в другой ситуации, — заметил Гордей, — потенциальная проблема уже проявилась. Мы рискуем значительно больше.
Евгений нахмурился и потёр переносицу. Белла старательно делала вид, что её нет в помещении. Даже Мерецков опустил взгляд.
— Как я сказал, я не могу от вас этого требовать. Но мы должны что-то предпринять, как можно раньше. Пока ещё что-то можно сделать.
— Если что-то можно сделать, — поправил Гордей.
Координатор промолчал.
Костяшки пальцев Евгения побелели от напряжения, но мимику он контролировал хорошо, сохраняя невозмутимое выражение лица.
— Я полечу, — неожиданно для самого себя ответил Гордей.
— Скорее всего, неисправность связана с радиоактивностью… — будто рассуждая вслух сказал Евгений, — ничего такого… а скажите, Координатор, вы сами как считаете: то, что нашли учёные — это последствия ядерного взрыва? Уже пытались оценить время события и мощность?
Координатор вздохнул.
— Мы… не уверены до конца. Определённо, там был выброс энергии, связанный с ядерными реакциями. Но последствия довольно нетипичны. Время события тоже разнится — от одного до тридцати миллионов земных лет, в зависимости от выбранной модели.
— Что-то похожее уже нашли? — спросил Гордей, — кроме этих развалин?
— Да, — кивнул Координатор, — когда стало понятно, что искать, мы провели дополнительное зондирование спутниками на низкой орбите. Таких мест довольно много.
— Я полечу, — повторил Гордей.
Координатор вопросительно посмотрел на Евгения. Тот, в свою очередь, взглянул на Гордея, после чего глубоко вздохнул и ответил:
— Я согласен.
— Хорошо, — кивнул Координатор, — часа на сборы вам хватит?
Гордей и Евгений синхронно кивнули.
В своей каюте он долго колебался прежде, чем решился активировать сферу. Изображение Кирилла появилось на экране основного монитора. В этот раз он был одет в простые джинсы и футболку, перед ним стояла довольно большая дорожная сумка, а на заднем плане застыла суета зала ожидания — то ли в аэропорту, то ли на вокзале.
— Что-то нашли на планете? — сходу спросил он, грустно усмехнувшись, — и тебе обязательно надо спуститься?
— Какие-то радиоактивные руины, — ответил Гордей.
— Ясно, — Кирилл вздохнул, — если хочешь мой совет: не соглашайся спускаться. Пока не отменят все протоколы первого контакта с чужой биосферой.
— Я уже согласился, — сказал Гордей.
— Плохо…
— Я оставлю вас здесь.
— Ты же понимаешь, что можешь не вернуться, да? — уточнил
— Да.
— Хорошо. Спасибо, что не тащишь нас с собой.
— Я хотел, — ответил Гордей, — и в чём-то это было бы справедливо. Но не могу.
— Тоже понимаю, — кивнул Кирилл, — но всё равно спасибо.
Записи экипажа, файл 4578993
Из личных воспоминаний Гордея Захарова, инженера силовых систем и специалиста по общественной безопасности межзвёздного корабля «Москва»
Приёмку всех систем «Москвы» осуществляли лично члены экипажа. Это была долгая и муторная работа. При этом мы не жили постоянно на борту. Нас забирали группами, доставляли к месту монтажа буксирами, и мы пару недель лазали по помещениям будущего корабля, строго в соответствии с планом приёмки, который был рассчитан на пару лет.
Разумеется, основная нагрузка ложилась на инженеров, но и учёным находилась работа: например, все приборы, предназначенные для научных изысканий в пути, тоже принимали лично члены экипажа.
Думаю, в таком графике был и психологический момент. Людей постепенно приучали к обыденности жизни внутри астероида, который из себя представляла «Москва». Частые командировки психологически делали корабль частью Земли, единого земного пространства. А потом, после старта, выходило так, что это не люди остались одни на одни с бескрайним космосом, а это Земля начала расширяться.
Надо сказать, это, плюс другие меры, отлично сработали. Всего пара инцидентов на психологической почве за всё время полёта…
В ту командировку мы летели вдвоём с Михаилом, ещё одним инженером систем жизнеобеспечения. С момента инъекции прошло уже полтора года, и никто уже не ждал неприятностей. Но биология — до сих пор не точная наука. Каждый из нас это знал, принимая решение.
Мы занимались дефектовкой системы осевой регенерации, которая не прошла приёмку в прошлый раз. Тогда мы обнаружили трещину в одной из несущих колонн, предназначенной для демпфирования повышенных нагрузок при манёврах. На замену агрегата ушло полтора месяца, и вот: повторная приёмка.
Часть помещений «Москвы» уже была герметизирована, но система осевой регенерации должна была оставаться в вакууме до самого момента запуска основных контуров жизнеобеспечения. Поэтому мы должны были провести двенадцать часов в жилой части, где были установлены герметизированные времянки монтажников, для положенной адаптации после пространственного перелёта. И только потом можно было получить допуск до вакуумных работ в скафандре.
Монтажники относились к нам не то, чтобы враждебно — но отстранённо. Я пытался представить себе, что может ощущать человек, который, построив межзвёздный корабль для потенциально бессмертных обитателей, вернётся потом на Землю, чтобы дожить свой короткий век. Странное дело: мне кажется, я бы испытывал на их месте что-то вроде облегчения. Не зависть, не злость — а именно облегчение.