За тридевять земель
Шрифт:
Бабушка послала воздушный поцелуй и отключилась. Василиса немного посидела на скамейке, потом по извилистым улочкам вышла через арку на высокий берег и замерла от восторга при виде порта. Ликси вылезла, осмотрелась, и начала носиться по широкому парапету набережной. Прохожие с удовольствием смотрели на задумавшуюся красивую девушку и не менее красивую красивую резвящуюся кошку, но не приставали.
Когда солнце опустилось почти до горизонта, к Василисе подошла немолодая, скромно одетая женщина и с улыбкой спросила:
— Первый раз у нас? Не смущайтесь, все так поначалу, а другие сюда и не попадают. Вы уже где-то устроились?
Василиса
Дом с крошечным ухоженным садиком оказался на тихой улочке, идущей за рядом домов параллельно набережной. Моря, действительно было не видно, но цветущая вишня под окном пристройки, по мнению Василисы, полностью искупала этот недостаток. Умывшись и переплетя наконец-то полностью растрепавшуюся косу, она вернулась к порту, хотя Ликси уговаривала угомониться и лечь спать — очень уж хотелось посмотреть на закат.
В итоге выяснилось, что хранительница была права — минут через пять глаза у девушки начали закрываться. От багрового диска оставалось ещё больше половины, когда Василиса зевнула, встала со скамейки и направилась к новому дому.
Не успела она дойти до нужного переулка, как за спиной раздались какие-то дикие звуки. Обернувшись, Василиса поняла, что сон сбежал, потому что открывшаяся картина не оставила ему не единого шанса: конкурировать с этим зрелищем не смогло бы даже самое безумное сновидение.
Затаив дыхание, она наблюдала как к ней приближаются два мужчины, один — высокий и мощный, второй — пониже и худощавый. По тому, что шли они в знаменитой позе «домиком» и, пытаясь сохранить равновесие, двигались по синусоиде, можно было понять, что оба смертельно пьяны. Вся прелесть и бредовость ситуации заключались в том, что одним из мужчин был Гриша.
Парочка пыталась что-то петь, но каждый — свою песню, поэтому на выходе было слышно только унылое завывание в диссонирующих тональностях. Судя по всему, исполнители тоже это осознали, потому что остановились, не рискнув отцепиться отцепиться друг от друга, и по знаку Григория, размашисто дирижирующего свободной рукой, неожиданно слаженно грянули:
Только мы с конём по полю идём,
Мы идем с конем по полю вдвоем.1)
Василиса встала перед певцами и доброжелательно поинтересовалась:
— Гриша, а кто из вас двоих — конь?
________________________________________________
1) Группа «Любэ». Конь
Глава 17. Ночные откровения
С трагическим надрывом певцы повторили последнюю фразу про «вдвоём с конём», замолчали и уставились на Василису ничего не выражающими глазами: белёсыми, как у мороженого судака у — Гриши, и карими, осветлившимися до бледно-янтарного — у его собутыльника. Было понятно, что допрос продолжать бессмысленно, но девушка попыталась:
— Куда следуем?
Как ни странно, кареглазый отозвался: — Гуляем, — и начал падать, но каким-то чудом удержался на ногах, привалился к плечу друга, закрыл глаза и тихонько засопел. Григорий
Ещё немного полюбовавшись на парочку, она поняла, что куда-нибудь этих пьянчуг нужно пристраивать — не бросать же так, ещё сверзятся с обрыва. Можно, конечно, устроить в снятой квартирке, там даже диван есть, но самой их не довести: слишком велика разница в массе, чтобы куда в нужном направлении подталкивать.
Появилась мысль просто уронить их на травку, чтобы проспались, но до газона тоже нужно ещё дойти. Проблема разрешилась сама собой с появлением толпы рыбаков — тоже подвыпивших, но осознающих реальность и передвигающихся практически по прямой. Транспортировка двух тел заняла много времени и обошлась относительно дёшево: три монетки. Василиса попыталась сбить цену до двух, но ей крайне логично объяснили, что Гриша должен считаться за двоих, и вообще, если он очнётся — мало никому не покажется. В качестве бонуса помощники получили тему для неисчерпаемых шуток разного уровня пристойности, которые девушка выслушивала без протестов и иногда даже хихикала.
Основной темой были предположения о том, какой из мужиков — Василисин, и кого следовало бы выбрать. При этом голоса советчиков разделились поровну: Григорий был признан более крепким и вообще красавцем, но как личность неизвестная — не очень внушающим доверие; его же спутник, как оказалось, местная знаменитость в контрабандной отрасли — наоборот, слишком хорошо известным и потому доверия внушающим ещё меньше.
К счастью, до пристройки добрались раньше, чем рыбаки, осознав несовершенство обоих переносимых, начали предлагать свои кандидатуры. Ноша была сгружена на диванчики, которых, на счастье, оказалось два, оба — коротковатые, но парни, уложенные на них, опративно свернулись калачиком. Довольная приключением компания удалились. На прощание старший из них, и наиболее трезвый, глубокомысленно посоветовал:
— Ты бы, девушка, им поутру холодного пивка притаранила. Там у порта, минут за пять добежишь, «Пьяная треска» с рассветом открывается — если вообще закрывалась.
Василиса решила, что совету последует, если только не проспит, собралась наконец-то лечь спать, но поняла, что заснуть даже в своей комнате не сможет: спящие распространяли богатую гамму ароматов, к которой добавился оставленный матросами неистребимый рыбный дух. Открытые окна ситуацию не исправили, потому что ветерок не только был слабым, но и дул в направлении комнаты, намертво утрамбовывая запахи внутри.
Пожав плечами, Василиса прихватила со своей кровати маленький плед и вышла в палисадник — то ли у неё разыгралось воображение, то ли действительно там пахло даже сильнее, чем в комнате. Подумав, что к ночным прогулкам пора бы уже и привыкнуть, она вышла за калитку и пошла к морю и, только очутившись не на набережной, а в каком-то незнакомом месте, поняла, что свернула не в тот проулок.
Почему-то направление к морю ощущалось очень отчётливо, и она начала петлять по узким улочкам, три раза переходила по висячим мостикам, и бесчисленное количество раз — под арками, чтобы в итоге оказаться на пляже крошечной бухточки. Порт остался где-то справа — за далёким волноломом виднелись верхушки мачт и одинокий парус.