За того парня…
Шрифт:
Немцы оврагами, лощинами, через поля на левом берегу Днепра просочились в тыл 747-го стрелкового полка и отрезали его от остальных сил 172-й стрелковой дивизии. Остатки роты лейтенанта Завьялова, который был ранен в плечо, но не бросил роты, 15 июня 1942 года начали снова копать окопы на окраине деревни Любуж, в четырех километрах от Могилева, но оборонять деревню у роты практически уже не было сил. Тридцать оставшихся в живых бойцов, у которых осталось примерно по десять патронов на винтовку, были просто не в силах противостоять атакам немцев, но и сдаваться в плен красноармейцы не желали. И тогда, лейтенант Завьялов нашел обоих своих бывалых сержантов и обратился к ним с небольшой
Сержанты Любимов и Карпухин выслушали просьбу приказание своего раненого лейтенанта и тут же, подхватив свои пулеметы, пошли к Витебскому шоссе, которое проходило перед деревней Любуж.
Нос и губы сильно кровоточили, лицо было сплошь в синяках, Артуру все время приходилось собирать и сплевывать на землю кровавые ошметки. Грудь болела, нельзя было бы сказать, что дышать было бы очень затруднительно, но повернуться с бока на бок было больно. Артур Любимов впервые в жизни был так избит, в дворовых драка ему практически всегда удавалось противостоять противнику. Поэтому его, разумеется, били, но не со связанными руками и не прикладами винтовок. Но сейчас сержанта Артура Любимова беспокоила не сама физическая боль, а понимание своего полного бессилия и того, что, пока у него связаны руки, то он ничего не может сделать, чтобы освободить себя и Леху. К тому же он ничего не знал о судьбе своих товарищей по роте, которые под командованием лейтенанта Завьялова должны были прорываться в северные леса могилевской области.
А бой на Витебском шоссе у них с Алексеем Карпухиным так и не получился. Только они успели слегка окопаться, как со стороны Чаусов появились три немецких бронетранспортера, два легких SdKfz 250 и пушечный Sd.Kfz.231, которые так неожиданно выкатились из-за поворота шоссе, что захватили обоих бойцов практически врасплох. Гранат ни у Любимова, ни у Карпухина не было, куда уйти или укрыться им тоже было негде, с этой стороны шоссе и до деревни Любуж пролегало открытое, без единого деревца или кустарника пространство. Все, что могли сержанты сделать, это подняться на ноги и последние патроны из пулеметов выпустить по приближающимся немецким бронетранспортерам.
Немцы даже не открыли ответного огня из пулеметов, бронетранспортеры подъехали к ним вплотную, открылись десантные люки SdKfz 250, и перед двумя сержантами красноармейцами появилось целое отделение, молодых и в меру упитанных немцев. Алексей Карпухин мысленно присвистнул от удивления и сказал:
— Да, они совсем еще салабоны первого года службы! Им винтовки только что дали поддержать! А тоже еще, нас с тобой в плен взяли, да, ночью мы их по одному передавим голыми руками. Дай, только темноты дождаться!
Артур Любимов был полностью согласен с мнением своего друга, поэтому не очень-то обеспокоился с фактом своего и Алексея Карпухина пленения этими игрушечными солдатиками. Их обер-ефрейтор похаживал вокруг пленных красноармейцев и, постукивая прутиком по своим начищенных до зеркального плеска сапогам, поучал солдат своего отделения. В этот момент в обоим сержантам вернулось понимание немецкого языка и они, опустив головы к земли, внимательно вслушивались в то, что вещал обер-ефрейтор:
— Итак, гренадеры, сейчас вы можете своими глазами наблюдать то, о чем я вам рассказывал во время наших
В этот момент из-за того же поворота дороги, откуда недавно вылетели немецкие бронетранспортеры, показалась голова темной и какой-то мрачной колонны. Впереди колонны шли три немецких пулеметчика, которые, положив руки на свои старенькие и висящие на груди МГ-34, устало передвигали ноги. Видимо, этим совсем еще молодым немецким парням, которые на фоне гренадеров из SdKfz 250, выглядели настоящими боевыми волкодавами, сегодня им пришлось немало повоевать. А затем им также пришлось пройтись немало километров, собирая эту колонну военнопленных, в которой уже сейчас были не менее шестисот пленных красноармейцев.
Колонна по сигналу рукой одного из трех пулеметчиков остановилась. Этот пулеметчик случайно заметил МГ-42, валявшийся с пустой лентой у ног одного из сдавшихся в плен красноармейцев, и решил его осмотреть. Молодой немец подошел к Любимову и требовательно протянул к нему руку, в этот момент любому дураку было ясно, что этот наглец не хочет сгибаться перед пленным и требует поднять и передать ему пулемет. Артур, по-прежнему, держал свою голову низко опущенной и притворился, что не заметил протянутую руку этого молодого немца. Тут же последовал хлесткий удар прикладом МГ-34 по подбородку упрямого красноармейца, бывалый немец вояка не мог вести себя иначе перед этими маменьками и вшивыми гренадерами. Но после удара, этот осел красноармеец и пальцем не шевельнул, чтобы нагнуться и подать пулемет молодому немцу.
В этот момент этот немец не знал о том, что он вступил на порог своей смерти. Если бы он посмел снова воспользоваться прикладом своего пулемета и снова бы им замахнулся, то сержант РККА Артур Любимов убил бы его одними голыми руками. Но этот юнец посчитал себя настоящим немецким солдатом, который выше того, чтобы унижать или просто бить безоружных военнопленных. Немец посмотрел через плечо и снова помахал рукой. Из головы колонны выскочил какой-то юркий солдатик красноармеец и рысью полетел на зов:
— Чего прикажете, господин обершютце? — На неплохом немецком языке произнес этот красноармеец.
В этот момент сержанту Артуру Любимову послышался очень знакомый голос, он удивленно поднял голову и посмотрел на подбежавшему к немцу пленного красноармейца и не поверил своим глазам. Вытянувшись, перед немецким пулеметчиком подобострастно стоял рядовой красноармеец Ягодкин, его бывший второй номер Петя Ягодкин.
— Возьми пулемет и передай его мне. — Ответил красноармейцу Ягодкину немецкий пулеметчик.
Пленный Петя Ягодкин радостно подбежал к красноармейцу, легко согнул свою юную спину и, подхватив на руки МГ-42, также легко начал ее разгибать. Но в какой-то момент этой процедуры глаза Ягодкина соприкоснулись с взглядом глаз сержанта Любимова. От страха и от неожиданности узнавания своего бывшего командира, красноармейца Ягодкина всего перекосило, парень явно лишился сил, чтобы распрямиться и передать пулемет немцу. Он так и замер в раболепной, полусогнутой позе перед сержантом Любимовым. Только окрик немецкого пулеметчика вернул парня к действительности, на согнутых и на не разгибающихся в коленях ногах Петя Ягодкин подполз к своему немцу и, преданно заглядывая тому в глаза, сказал, заикаясь: