За своего…

Корецкий Данил Аркадьевич

– Ты мне не нравишься, Кать, – решительно сказала Оксана. – Надо Илонке звонить.

– Этой рыжей, что ли?

– Ну. Она «человек-праздник».

Ребенок скривилась:

– Она человек-сука.

– Ничего подобного. Она веселая. Она, блин, любую тоску лечит, как не знаю кто…

– Целительница. Хренова целительница.

Оксана прищурила один глаз, прицелилась и ловко проткнула зубочисткой оливку, плавающую в мартини. Достала и съела. Словно индеец, охотящийся с острогой на рыбу.

– Это как зуб лечить – бывает

больно, неприятно. Зато потом хорошо. Поплачешься – а она тебя обматерит. И правильно! А еще посмеется! Будет ржать, как лошадь! А ты поймешь, что…

– Слушай, – сказала Ребенок. – Если позвонишь этой суке, ты мне больше не подруга. Поняла?

– Поняла, – сказала Оксана, набирая номер. – А пока давай выпьем!

Сколько раз они успели выпить, Ребенок не помнила. Просто она рассказывала и рассказывала про свои приключения в семейной жизни. И ей вроде бы становилось легче.

– …Я его просила, умоляла: не ходи… Поздно, ночь, все спят… И перед соседом неудобно… – Ребенок прикрыла глаза и покачала головой. – Получается, сперва квартиру ему залила, а теперь еще эта ревность…

– Ну, а он что? – выдохнула вместе с дымом Илона. Она сидит напротив: рыжая, длинноногая, с гладкими детскими щеками. Только взгляд маленьких глазок не детский – холодный, злющий.

– Пошел.

– Бухой? – сочувственно поинтересовалась Оксана.

– Да, выпил где-то. Злющий… Он, когда пьяный, не заметно. Ходит, стоит, разговаривает, как обычно… Даже запаха нет. Только злой, срывается легко…

– Ну, пошел. А что дальше, мать? – Илона скучала. В хорошей истории должны быть трупы. Или безудержный трах.

Ребенок дернула губами, потерла пальцем переносицу. Сдерживалась, чтобы не заплакать.

– Ничего. Пришел через десять минут, – сказала она каким-то неживым голосом. – Говорит: соседу твоему конец, лежит в квартире застреленный!

Оксана округлила глаза:

– Серьезно?

Илона одобрительно оскалилась:

– А что, круто, как в кино!

Зубы у нее были неестественно белые, скорее всего – искусственные.

Оксана шепотом поинтересовалась:

– Но как твой Фил тогда попал в его квартиру? Кто ему открыл?

– Он сам его и прикончил, дура, – доброжелательно пояснила Илона.

– Никого он не приканчивал, – сказала Ребенок. – Пошутил просто. Он пьяный был.

– А потом у тебя начались галюники, – Оксана шумно выдохнула, растеклась по стулу.

Илона пожала плечами:

– Ну, и зачем тебе это надо? Бросай его! Иначе пойдут неврозы, кожа увянет, превратишься в старуху…

– Это она правильно говорит, – влезла Оксана. – Развелась – и никаких тебе хлопот!

– Умная ты больно! – окрысилась Ребенок. – У тебя какой-нибудь муж есть? Хоть плохой, завалящий?

Оксана икнула:

– Зачем он мне? Или мужиков мало?

– А у тебя?

– Аналогично, – зевнула Илона. – Пальцем щелкну и набегут…

– Так вы вначале выйдите замуж, а потом разводитесь! – обозлилась

Катя. – Тогда и будете такие советы давать!

– Не хочешь, не разводись взаправду, – лениво говорит Илона. – Проучи его просто. Напиши записку: «Я больше так жить не могу. Ухожу к маме…» Поживешь отдельно с недельку, он и возьмется за ум…

– Во-о-от, – Оксана зажмурила один глаз и прицелилась в Ребенка указательным пальцем с нарощенным ногтем, покрытым бордовым лаком. – Очень умное предложение… Выговоришь себе условия: пусть тебя не достает, жить не мешает… И пусть «мерина» наконец купит!

– Да вот сейчас у него начались с деньгами проблемы.

Оксана насторожилась:

– Это плохой признак!

– Но проучить надо! – настаивала Илона. – Чтобы не докапывался!

Ребенок вздохнула:

– А что… Пожалуй, я над этим подумаю…

Лис

– Три нападения у банкомата, почерк одинаковый, – докладывал Кленов. – Молодые парни, налетают со спины, жестоко избивают, забирают деньги… А тут еще схожий случай возле «Аквариума» – официанта избили и ограбили, руку сломали… Тоже молодежь.

– Выходит, появилась новая разбойная группа? – спросил Лис.

– Не знаю, – пожал плечами Кленов. Грабежи и разбои – это его линия. Но заниматься ими должны районные отделения, если только не появилась шайка, действующая в разных районах. Тогда отдельные факты объединяются и УР города забирает дело в свое производство. А это лишняя головная боль…

– Пока трудно сказать… Может, просто похожие дела… И потом – все эпизоды у банкомата и у «Аквариума» – в Центральном районе.

Лис раздумывает недолго. У них и своих дел выше крыши. А формальных оснований впрягаться в это ярмо нет…

– Ладно, пусть Центральщики занимаются! Скорее всего, это местная шпана…

Закончив оперативку, Лис быстро спустился вниз, сел в машину и поехал в Степную. Точнее, под Степную, в то самое злополучное кафе. Официальная версия следствия исходит из того, что именно там завязался узелок, который был искромсан ножом и расстрелян в упор в недалекой лесополосе. И Гнедин сейчас с воодушевлением строит очередной план поимки Севера. Но это ошибочный путь. Они ищут не того, кого надо. Но, может быть, узелок действительно завязался в «Ветерке»? И есть другой, «тот, кто надо», который именно из этого кафе поехал вслед за машиной Гусара?

На выезде из города была пробка, пришлось полтора часа тащиться между чадящими автобусами, длиннющими фурами и «Жигулями» с опущенными стеклами, за которыми изнывали от жары потные раздраженные люди. Хотя в салоне «БМВ» было прохладно и комфортно, Лис тоже испытывал крайнее раздражение. Потому что выполнял сейчас работу адвоката, или частного сыщика, нанятого подозреваемым, чтобы обеспечить свое алиби. Ведь он фактически защищал Севера! Профессионального преступника, вора в законе, который чуть не убил его на даче Креста!