За своего…

Корецкий Данил Аркадьевич

Он что-то хотел сказать Цифре, но когда встретился с ней глазами, сразу забыл. На ней что-то белое и красное надето, такие платья в старых советских фильмах показывают, когда там шпионки иностранные охмуряют наших чекистов. И очки черные еще. Она тоже на какую-то рыбку похожа. Маленькую, хищную. В общем, нормально выглядит. Но свой вопрос Ниндзя все равно забыл. Поэтому он наклонился к ней и сказал:

– Ну что, пивка для разгону?

– Ты в ресторане, а не в пивной! – надменно сказала Цифра, поблескивая темными стеклами очков. –

Возьми вина. Французского. И дораду в соли. И креветки. А десерт потом закажем.

Ниндзя провел пальцем по строчкам меню.

– Ни хрена себе, – вырвалось у него.

Ну и цены! К тому же, он понятия не имел, что такое дорада.

– А ты как думал? – Цифра рассматривала его и улыбалась. Так улыбался Берц, когда отрывал голову кузнечику и рассматривал выступившую каплю желтой жидкости.

Себе Ниндзя заказал триста грамм водки и самый дешевый салат «Нисуаз». Он волновался – хватит ли денег? Только креветки стоили полторы тысячи! И вино почти три – что это за вино такое?! Правда, дорада порадовала – «всего» триста сорок рублей! Но потом он досмотрел мелкую приписку – «за сто граммов», и у него окончательно испортилось настроение.

Цифра тоже сидела какая-то – то ли безучастная, то ли недовольная, фиг ее поймешь. Семейка за соседним столиком весело пожирала еду, хлестала водку, орала и хохотала. Если большая часть здешней публики походила на золотых рыбок, то эти скорее смахивали на раков. А сам он чувствовал себя облезлой таранькой.

– А можно как-то перебраться за другой столик? – негромко сказал Ниндзя. – Более уютный, что ли?

– Почему ты у меня спрашиваешь? – скривилась Цифра.

– Не знаю. Ты же здесь не в первый раз, наверное. Ориентируешься, как бы, все такое…

– Я здесь никого не пересаживаю, – сказала она. – Позови Сергея и спроси!

– Какого Сергея?

– Официанта, тормоз!

Ниндзя театрально хлопнул себя по лбу.

– Блин, точно…

Он стал подзывать лощеного Сергея: задирал руку, когда тот появлялся в поле зрения, и сдавленно рычал: «Э-э!» Но аккуратный пробор каждый раз проплывал мимо. Наверное, не слышал.

– Деньги, ватник, – сказала Цифра. – Сунь между пальцев. Как сигарету.

– Почему я ватник?

– Потому. Все вы ватники.

Ему вдруг стало обидно. За себя, за своих родителей, за родной двор, за Лопуха, за Гвоздика, даже за суку Берца.

– Сколько сунуть? Тысячу? Две? – процедил он со злостью. Под мышками было жарко и мокро.

– Пары сотен хватит.

– А если не хватит?

– Он подойдет и подожжет их зажигалкой, – холодно улыбнулась Цифра.

Отступать было некуда. Он сунул между пальцев две купюры и опять прорычал: «Э!»

Как ни странно, в этот раз официант сразу его заметил.

– Мы бы хотели пересесть, – сказал Ниндзя.

– Куда-нибудь в атриум, – уточнила Цифра.

Он продолжал держать перед собой руку со сложенными пальцами, но деньги уже испарились оттуда. Кажется, они

сами прыгнули в карман официанта.

– Через пять минут освободится во-он тот, за чайным деревом. Как раз на две персоны.

В воздухе остались улыбка и шорох накрахмаленного передника – а официанта уже нет. Исчез. Прямо колдун какой-то. Семейство ракообразных перестало жевать и тоже озадаченно уставилось на место, где он только что стоял.

Когда пересели за другой столик, там уже ждали вино и водка. Ниндзя налил себе рюмку, выпил. Вкуса не почувствовал. Мыслей каких-то в голове тоже не появилось. Его давила вся эта золотая сверкающая публика, обстановка, и было очень жарко. А Цифра как-то сразу отдалилась, едва они перешагнули порог ресторана. Какого хрена? Воображает из себя… Он налил еще рюмку. Из воздуха опять соткался официант, нацедил Цифре в бокал две капли вина, требовательно посмотрел. Цифра немного смутилась, пригубила, кивнула. Бокал наполнился на треть. Тут же появились тарелки с едой. У Ниндзи – огурцы, кусочки сыра да зеленые листья. У Цифры – какие-то красные гады в кольчатой кожуре, немного похожие на раков.

– А эта… дорада, когда будет? – спросил Ниндзя. Он принялся ковырять вилкой в своем салате. Ясно стало, что этим не наешься, и он решил налегать на хлеб.

– Уже ставят, – туманно ответил Сергей и глянул высокомерно, сверху вниз. На нем была белая накрахмаленная рубашка с черной «бабочкой», черные отутюженные брюки и блестящие лаком черные полуботинки. И лицо такое уверенное, надменное… Этот наряд делал его официальным и строгим, невольно возвышая над всеми окружающими.

«А если его встретить после смены да отмудохать до потери пульса?» – подумал Ниндзя, и настроение сразу улучшилось.

– Что такое атриум? – спросил он у Цифры, которая ловко очищала креветки и с аппетитом отправляла в крашеный рот белые кусочки.

Она наставила свои черные стекла.

– Как что? Мы здесь сидим. Подними башку. Это и есть атриум.

Он посмотрел. Точно. Такой колодец, только стеклянный. Уходит вверх. А они на самом дне.

– Ты что, здесь была раньше?

– Ну.

– А чего ты тогда такая… Напряженная? Что-то не нравится?

– Я очень расслабленная, – сказала она замороженным, как у скумбрии, голосом. – Мягкая. Податливая. Можешь потрогать.

Под мышками у него будто включили горячий душик. А в горле пересохло.

– Что, прямо здесь? – прохрипел он.

– Везде. Где хочешь.

А вот сейчас он просто разозлился. Прямо в груди сдавило. Он не понимал правил этой дурацкой игры, и понимать не хотел.

– Слушай, – он проглотил ругательство. – Слушай, эти твои б…ские очки, почему ты их не снимаешь? Или ты под дурью?

Она вздохнула и сказала:

– Налей мне еще вина.

Ее бокал стоял пустой. Она пододвинула его к Ниндзе. Он взял бутылку и налил, почти до краев. Она вдруг протянула руку, коснулась его щеки.