За синими горами
Шрифт:
И пусть я понимаю, что его цель сейчас — отвлечь от меня внимание царственного дяди, продемонстрировать всю глубину моей ничтожности, не стоящей интереса Владыки. Но мне не забыть и того, что он счел меня не стоящей более и своего интереса. Это нашу любовь он признал нежизнеспособной и бесплодной. И променял на другую — ту, что цветет и плодоносит.
— Решать, что стоит, а что не стоит моего внимания, я буду все-таки сам, — вкрадчиво начинает дядя. — А ты будешь слушать, очень и очень внимательно, потому как повторять я не буду. Итак. Я признаю твой брак и своего будущего внука в случае, если глубокое
— Ты не хуже меня знаешь, что глубокое сканирование на данной стадии смертельно опасно для младенца и крайне неблагоприятно для будущей матери! — с негодованием перебивает его Анхен. Ясмина же просто стоит, застынув статуей. Бледная, как мрамор, с ладонью, поднесенной ко рту.
— А куда нам спешить? — невозмутимо откликается Владыка. — Я готов подождать до лета. После воплощения ребенка на физическом плане сканирование уже не представляет угрозы. Да и результаты мы получим не только на мать, но и на дитя.
— В этом нет ни малейшей необходимости, — не сдается Анхен. — У Ясмины нет способностей, это известно с детства, она росла на моих глазах, на глазах твоей дочери, на глазах своего брата, наконец, чьи способности коэра очевидны. Обладай она хоть зачатками способностей жрицы, мы бы об этом знали.
— Ну вот раз не обладает, то тебе и тревожится не о чем, ведь так? А вот если обладает и, более того, передаст в наследство ребенку, я на Совете буду ставить вопрос о прерывании беременности, ставящей под грозу интересы государства…
— Нет, — Ясмина едва шепчет, пошатнувшись.
— Я не позволю!.. — гневно начинает авэнэ, подхватывая супругу одной рукой.
— А тебе трибунал светит, мой мальчик, ты не забыл? Слишком много громких слов для того, кто и сам висит на волоске.
— Ты не убьешь его, — говорит он вроде бы дяде, но при этом сжимает плечи Ясмины, словно стремясь передать ей свою уверенность. А ей страшно, ей безумно страшно, и она даже не пытается этого скрыть.
— Не убью, — с ложной покладистостью соглашается Владыка. — В одном единственном случае, — а дальше голос его леденеет. — Если ты, так же, как и твоя жена, будешь беспрекословно выполнять все мои требования. Никакого самовольства. Никаких свадебных путешествий и отпусков по собственному желанию. Вы живете здесь, у меня на виду. Общаетесь с теми, с кем я дозволю. Выполняете то, что я велю. Летом будет проведено сканирование. И раз ты так уверен в своей жене, чего тебе опасаться? А я тоже хочу быть уверен. Малейшее неповиновение — и ты идешь под трибунал за госизмену, а твоя жена переезжает ко мне. Под мое покровительство, как старшего родственника. До родов, разумеется. После родов она мне будет без надобности, наследника я воспитаю сам.
— Даже ты не настолько чудовищен, чтоб отнять у нас сына.
— А ты веди себя достойно своему высокому положению, и я, возможно, сочту, что и ты не настолько чудовищен, чтоб не справится с воспитанием собственного ребенка.
Молчит. Злится, бессильно сжимая тонкие губы.
— Я надеюсь, у тебя больше никогда не будет повода считать мое поведение недостойным, — наконец выдает абсолютно бесстрастным тоном.
— Ну вот и замечательно, — удовлетворенно кивает Владыка. —
— Дева принадлежит мне, — начинает Анхен.
— И у тебя есть время до вечера, чтобы оформить и переслать мне дарственную, — обрывает его Владыка. — Никаких человеческих любимцев в этом доме, если вы хотите сами воспитывать своего ребенка. На этом все, — тяжелый взгляд на меня, ослепительное сияние черных, как смерть, глаз… И голову разрывает от нестерпимой боли, я со стоном касаюсь лбом земли, из глаз катятся слезы.
— Ты что, поставил ей блок на чужие приказы? — недовольный возглас Владыки где-то за краем ускользающего сознания.
— От природы у нее блок, не мучай, — моих плеч касаются чьи-то руки, помогают подняться на ноги, прижимают. Анхен. Он же не отдаст меня? Он же меня не отдаст? Он обещал… — И я говорил тебе об этом миллионы раз.
— Разумеется, на приказы рядовых эльвинов, я в курсе. Но не мои же! — и вновь мощнейший ментальный удар раскалывает голову, я повисаю на руках у Анхена, перед глазами все кружится, начинает тошнить.
— Не надо… — Анхен что-то долго говорит, я уже не слышу. Мне настолько плохо, что хочется только лечь — хотя бы просто на землю, главное, чтоб не шевелить головой, чтоб больше не мучали…
Анхен поднимает меня на руки и несет. Недалеко. В машину.
Пол багажника холодный и гладкий.
— Прости, — тихо шепчет он мне в самое ухо. — Но чем больше раз я скажу «нет», тем больше раз он тебя ударит. А так… может быть… у тебя останется шанс. Я бы хотел, чтобы все закончилось иначе.
— Не отдавай!..
— Прости, — он начинает отстраняться.
— Ты обещал… мою кровь — не в землю, ты обещал! — паника — жуткая, невообразимая — захлестывает меня, отодвигая в сторону даже боль. Лучше умереть, чем оказаться в руках Владыки, пусть лучше убьет!..
— Значит, предам, Ларис. Жизнь моего ребенка дороже клятвы. Любой клятвы.
— Ты веришь, что он может убить своего внука? Вампирского ребенка? Не сходи ты с ума!
— Я знаю, что может. Его дочь убивала. А он… много чего сказал мне тогда наедине. Не слишком собой владея. Я не хочу рисковать. Прости.
— Анхен!
Но он уходит. Отстраняется и уходит. А дверь багажника закрывается, погружая меня в тишину и полумрак. Я не слышу, о чем они там еще говорят. Я не вижу уже ничего.
Только чувствую, что через какое-то время машина резко взвивается в небеса. Вот и все…
Летим не долго. Минуты, когда мне бы хотелось — вечность. Вечность я лежу после приземления в запертой машине, ожидая, когда обо мне вспомнят.
Багажник все же открывают. Не Владыка. Какой-то вампир.
— Ты можешь встать? — интересуется на человечесом.
Встаю. Голова еще болит, меня пошатывает. Но я спешу исполнить, пока он не вздумал подкреплять свои команды ментальным приказом. Мы на парковке перед входом в башню. Как и у Анхена, этот вход высоко-высоко над землей, вокруг башни зеленеет сад. Вот разве что машин здесь значительно больше, чем бывает обычно на парковке авэнэ, да и размер парковки весьма представительный.