За пригоршню баксов
Шрифт:
Из особняка они смогли выбраться только поздним вечером. Китайгородцев сидел в кресле у камина, в котором по просьбе Марецкого развели огонь – специально для гостьи, как вдруг наверху послышался шум, и на галерею вышел Марецкий.
– Толик! Едем в город!
Таким тоном раньше велели запрягать лошадей. Появлялся молодой барин и отдавал распоряжения.
Похоже, что он сейчас был абсолютно счастлив. И немного пьян. То ли от любви, то ли от шампанского, которое подавалось в спальню по требованию Марецкого.
В город так в город. Фройляйн
Отправились на двух машинах. По Ленинградскому проспекту, по залитой огнями Тверской, мимо Большого театра, через Лубянку к гостинице «Россия». Тут оставили машины и пешком отправились на Красную площадь. Вид кремлевских башен и собора Василия Блаженного привели Патрицию в неописуемый восторг. Россия, прежде виденная ею только на фотографиях, вдруг материализовалась. Еще сегодня днем Патриция была дома, в Германии, а сейчас шагала по брусчатке Красной площади, и от осознания этого факта она испытывала некоторое потрясение – удел каждого впечатлительного путешественника, за короткий срок преодолевшего тысячи километров и несколько часовых поясов.
На Красной площади они фотографировались. Марецкий взял Патрицию на руки. Она смеялась и целовала его, а он что-то говорил ей по-немецки. Китайгородцев не чувствовал ни игры, ни фальши – двое влюбленных встретились, и им хорошо. И принцесса, хотя носит джинсы, все же настоящая, да и принц – хоть куда. Правда, он купил себе фальшивое дворянство, но разве его вина, что предки были землепашцами и до графского титула не доросли, зато теперь можно исправить историческую несправедливость. Вот женится он на этой смешливой немке и войдет в круг избранных. Китайгородцев теперь понимал, почему Марецкий поверил в фальшивку, за которую заплатил без раздумий, то есть не поверил, конечно, а сделал вид, что не заметил несоответствий в генеалогической схеме. Ему это мифическое дворянство нужно было как воздух, он без него жить не мог. Марецкий, кажется, действительно был влюблен в эту рыжую, а фальшивое генеалогическое древо являлось для него своеобразным пропуском, отворяющим двери в рай. Попробуй-ка убеди этих чванливых и осторожных бюргеров отдать свою дочь замуж за неизвестно откуда взявшегося русского. А дворянство было клеймом, свидетельствующим о качестве товара.
Статс-секретарь Российского общества дворян восседал за массивным, антикварного вида столом, на зеленом сукне которого была выставлена небольшая коллекция столь же старинных, как и сам стол, музейных экспонатов. Пресс-папье. Чернильный прибор из зеленого малахитового камня с потускневшей от времени бронзой. Подставка для карандашей с двуглавым орлом и едва различимой надписью по нижнему кантику: «Эрихманъ и Кo». Папка для бумаг, сильно потертая и тоже с двуглавым орлом. Хронометр с фигурными стрелками.
– Нуте-с, – сказал статс-секретарь, – и что же вас, сударь, к нам привело?
У него были роскошные усы, сразу же переходившие в бакенбарды, что делало его похожим на только что вышедшего в отставку кавалерийского офицера, который
– Я насчет дворянства, – сказал Костюков. – Быть членом Дворянского собрания. Ну, титул, в смысле.
– Вам нужно подтверждение титула, – понимающе произнес статс-секретарь.
– Да. Чтобы как у всех.
С висевшего за спиной у статс-секретаря портрета на очередного соискателя дворянского титула с подозрением смотрел последний русский император Николай II.
– Вам известна ваша родословная? – спросил статс-секретарь.
– В смысле? – проявил тугодумие Костюков.
– В вашем роду были дворяне?
– Откуда же им взяться? – пробормотал Костюков. – Мама врач, бабушка всю жизнь на ткацкой фабрике прогорбатилась.
– Бабушка – это еще не показатель. Уж такая жизнь была, что даже графини нужники в казармах чистили. – Статс-секретарь при последних словах скорбно вздохнул. – Тут нужно еще глубже заглянуть. Прадед ваш, к примеру. Или прапрадед. Вот они могли носить дворянский титул.
– Я не знаю.
– То есть у вас никаких сведений? Совершенно?
Костюков замотал головой.
– И никаких семейных преданий? – спросил статс-секретарь. – Никто у вас в семье никогда о прадедушке графе не упоминал?
– Нет.
– Значит, вы хотите, чтобы мы провели генеалогические изыскания. Знаете, милый сударь, мы с удовольствием вам поможем, но хочу сразу предупредить, что в девяноста девяти случаях из ста дворянское происхождение заявителя не подтверждается. И получается, что деньги человек потратил зря. Все это очень сложно, ведь требуется подтвердить свое высокородное происхождение, причем по мужской линии…
– По мужской? – совсем уж расстроился Костюков.
– Только по мужской! Причем документально. А это выписки из церковных книг, свидетельства о рождении, архивные документы…
– Ну как же так! – сказал Костюков. – Вот я по бизнесу, к примеру. У меня компаньоны – в кого ни плюнь! – все сплошь князья да графы! У них-то откуда эта родословная? Смех один, да и только. А нельзя разве так, чтобы без изысканий, а?
Он просительно заглянул в глаза собеседнику.
– Послушайте-ка, сударь, что я вам скажу. Я могу вам помочь. Есть у нас одна бумага…
Статс-секретарь выхватил из бездонных недр своего огромного стола картонный лист с тиснением, двуглавым орлом и с текстом, набранным старым, давно вышедшим из употребления шрифтом. «Свидетельство о звании действительного члена Дворянского собрания», – прочитал Костюков.
– Мы можем выдать вам такое вот свидетельство, – сказал статс-секретарь. – Здесь будет стоять ваше имя, а заверим мы сию грамоту печатью Российского общества дворян. Поскольку принадлежность к дворянскому сообществу изначально предполагает наличие таких качеств, как порядочность и честность, от вас мы не потребуем никаких подтверждающих документов. Одно лишь ваше заявление.
– Какое заявление? – уточнил Костюков, ошарашенный столь простым решением его проблемы.