За пределом
Шрифт:
— Это прекрасно, всё, что ты говоришь, но… У тебя есть и своя жизнь. Если кто-то из нас споткнётся, ты поможешь, если кто-то будет тонуть, ты прыгнешь за ним в воду, но… нельзя отказываться от собственной жизни. Есть ты, есть твои желания, твои цели, твои стремления, которые нельзя бросать только из-за семьи.
— Ты не права, — покачал я головой. — Иногда приходится отказываться от чего-то ради семьи.
— От чего-то. Но не от всего. Наши родители вбили нам в голову безусловную любовь. Вбили, что семья является
— Ты хочешь сказать…
— Если мне суждено прожить всего несколько месяцев, то пусть оно так и будет. Но ты не должен ставить на кон собственную жизнь ради моей.
— Это бред, — пробормотал я. — Мы семья.
Для меня это было как удар по вере, по самому стержню, вокруг которого строится моё мировоззрение и восприятие мира. Наверное, так чувствуют себя верующие, когда им заявляют, что научно доказали отсутствие бога. Для меня истиной в последней инстанции являлось то, что я должен делать всё, что в моих силах, ради семьи.
Но Наталиэль была иного мнения.
— Да, но… это не значит жертвовать собой ради меня.
— Я не жертвую.
— Семья, семья, семья… Ты выглядишь как помешанный, Нурдаулет. Это всё отец и мать, они вбили тебе это. Они хотели донести, что семья — это самое важное, что надо всегда приходить на помощь и любить их такими, какие они есть. Но не жертвовать самим собой, своим будущим, своей жизнью ради семьи. Ведь у тебя есть своя жизнь.
— Некоторые отдают жизнь ради семьи.
— Не передёргивай смысл, Нурдаулет, пожалуйста. Не надо пытаться исковеркать мысль или играть словами. Есть жизнь семьи, а есть жизнь твоя. Ты не должен уничтожать свою жизнь ради жизни семьи.
— Натали делает то же самое! — махнул я рукой на дверь. — Она тоже делает это, но ей ты ничего не говоришь.
— Она не рискует не вернуться домой или сломать себе жизнь за решёткой.
— А родители? Они тоже ломают себе жизнь? — воскликнул я.
— Они работают как проклятые, потому что мы их дети. Такова родительская любовь, безответная и бесконечная. Это естественно, любить детей сильнее, чем что-либо. Потому что мы их жизнь, — улыбнулась она. — Их жизнь и жизнь нашей семьи — одно и то же. Но ты… ты наш брат. Ты не обязан идти на подобное. У тебя есть своя жизнь. Своё будущее…
— Моё будущее не будет моим, если ты погибнешь, а я буду знать, что мог спасти тебя, но не сделал этого. Ты не понимаешь? Твоя болезнь заразна, она убивает других, травит их и оставит в нас лишь боль. Ты не виновата, ни в коем случае. Ты и сестра — лучшее, что есть в этом мире. Даже… даже лучше, чем наши родители, как бы сильно я их ни любил. Но если я ничего не сделаю, то я не смогу двигаться дальше, не смогу жить с этим якорем.
— Потому что ты ещё ребёнок. Всегда так кажется. Кажется,
— Пройдёт твоя смерть? Боль о том, что я ничего не сделал? — усмехнулся я. — Нет, я не хочу так.
— Иначе ты рискуешь однажды остаться один без какой-либо жизни. Без своей, без семейной, без какой-либо. Совсем один, потерянный и забытый даже самим собой.
— Плевать, — я встал, зачем-то подошёл к стене и посмотрел на неё. Там ещё сохранилась вмятина от того, что я швырнул в него пистолет. — Плевать. Пан или пропал.
— Сможешь ли ты жить дальше, если потерпишь неудачу? Если зря погибнут люди?
— Мы сами решаем, с какими грехами мы сможем жить дальше.
Мы вновь молчали. Мы вновь на грани того, что сделать друг другу больно. Всё больше и больше мы ругаемся, потому что всё выше становится напряжение в семье. Именно таким образом она и рушится, как мне кажется. Но… Это в последний раз. Ещё разок, и всё закончится. Я съеду и смогу жить прежней жизнью. В крайнем случае покину город или даже страну. Уеду в Силверсайд, там меня вообще никто не найдёт. Но дело это закончу.
— Я хочу уйти спокойно, а не знать, что мой брат промышляет… — начала было тихо Наталиэль.
— Не говори глупостей, — покачал я головой. — Никто не умрёт.
— Если богом отмерена…
— Бога нет. Не там, где мы живём, Наталиэль. Он явно забыл про это место.
— Пожалуйста, Нурдаулет…
— У нас всё получится. Ещё раз, и всё будет.
— Ещё раз у тебя, и всё будет? — пробормотала она. — Ты не понимаешь…
— Понимаю. Именно поэтому я… — я вздохнул и попытался проморгаться, чтоб остановить слёзы, наворачивающиеся на глазах. — Это не имеет значения.
— Имеет.
— Но не для меня. А теперь уходи, — я не хотел расплакаться на её глазах. Не хотел, чтоб меня утешали. Я не мог сломаться перед самым концом, закатить истерику и потерять уверенность. Сейчас ещё я чувствую, что должен это сделать, но если она продолжит так и дальше, то, боюсь, я просто не выдержу.
— Послушай.
— Убирайся, Наталиэль, из моей комнаты, — тихим голосом сказал я, — Я не хочу тебя больше слушать. Или я сам выпну тебя из своей комнаты, если это потребуется.
Я поступал, словно подонок, в которого постепенно и превращался.
Она молча, немного удивлённо и испуганно смотрела на меня, после чего встала и подошла к двери.
— Чтоб ты знал, что бы ни произошло, я никогда не держу на тебя зла, — тихо сказала напоследок Наталиэль.
— Мне плевать, — бросил я.
Повисла тишина. Напряжённая тишина, словно она вышла из комнаты, но дверь так и не скрипнула. Значит, осталась здесь.
— Наталиэль, ухо… — я обернулся и увидел, как она замерла, протянув руку к ручке двери, но так и не взявшись за неё. Замерла, как скульптура из мрамора.