За пределами разрыва
Шрифт:
Разочарование начинает бурлить внутри меня, и я издаю стон, зарываясь лицом в ладони.
— Ты выглядишь так, будто недостаточно выпила, — раздается знакомый голос у меня за спиной.
Оглядываюсь через плечо и сталкиваюсь лицом к лицу с Залеей в шикарном баре, в котором я сидела последние три часа.
Она выглядит здесь не в своей тарелке, но никто и глазом не моргнул от присутствия знаменитой серфингистки в их заведении.
— Э-э-э, — говорю я, совершенно потеряв дар речи, опять.
— Если ты и дальше будешь
Я закрываю рот, мои щеки краснеют, и смотрю, как она заказывает нам обеим по рюмке текилы у бармена в голубой рубашке с надписью «Алоха».
Длинные русые волосы струятся за спиной свободными пляжными волнами, в то время как черное платье подчеркивает все достоинства ее фигуры.
Барная стойка сверкает под теплым светом, уставленная огромным количеством бутылок со спиртным. Стены украшены, похоже, местными картинами с изображением тропических пейзажей Гавайев, но помещение потрепаное, пахнет несвежим пивом и производит впечатление скорее местной жемчужины, чем высококлассного бара.
Группы друзей собрались за столиками, смеясь и ведя оживленные беседы, а в темных укромных уголках можно различить целующиеся парочки.
Мои щеки разгораются еще больше, когда я наблюдаю за тем, что служит нежелательным напоминанием насколько сексуально обделенной я была всю свою жизнь.
Раньше я гордилась тем, что не принадлежу к числу девушек легкого поведения, теряющих девственность в подростковом возрасте, но сейчас, в двадцать пять лет, мне становится стыдно.
Отвожу взгляд от парочки, когда приносят рюмки с текилой и тарелку с солью с нарезанными лаймами. Я в замешательстве опускаю взгляд на тарелку, чем вызываю усмешку Залеи.
— Ты когда-нибудь раньше пила текилу? — спрашивает она, беря в руки баночку с солью.
— Нет, — отвечаю я, качая головой из стороны в сторону.
— Вот. — Залеа берет мою руку и подносит ее ко рту. — Сначала смочи тыльную сторону ладони.
Я наблюдаю, как она опускает свой рот на тыльную сторону моей руки, язык скользит по ней, прежде чем она посыпает ее солью. Сердце колотится в груди, а лицо становится таким горячим, что я, наверное, обгорела на солнце.
— С…спасибо.
Заикаюсь, глядя на свою соленую руку. Раньше меня никогда не привлекали девушки, но Залеа заставляет меня усомниться в этом прямо сейчас.
Она делает то же самое со своей рукой, кладет соль обратно на тарелку, когда заканчивает, затем передает мне лайм и берет один себе.
Копирую ее действия и слизываю соль со своей руки, стараясь не думать о том, что я облизываю то же самое место, по которому она только что провела языком.
Мы звеним рюмками друг о друга, прежде чем пригубить прозрачную жидкость. Я никогда раньше не пила текилу и, почувствовав жжение в горле, быстро решаю,
Я практически запихиваю весь лайм в рот, чтобы облегчить жжение.
— Ты всегда пьешь то, от чего хочется дышать огнем? — шиплю я, а мои глаза слезятся, когда пытаюсь сдержать кашель. — Мне кажется, что я только что превратилась в дракона.
Она издает гогочущий смешок и заказывает нам еще одну порцию.
— Так что же заставило тебя выглядеть такой мрачной? — спрашивает Залеа, складывая руки на барной стойке.
— О, — пожимаю плечами и вздыхаю. — Это долгая история.
— У меня нет ничего, кроме времени, милая.
Девушка откидывается на спинку стула и ободряюще улыбается, зеленые глаза смотрят на меня с безраздельным вниманием. И только после этого я решаю рассказать ей обо всей ситуации.
— Пять лет назад я попала в автокатастрофу, в которой погибли мои родители.
— Прямо к делу, мне это нравится, — говорит она, похлопывая по столешнице бара, а затем кладет теплую руку на мою. — И я очень сожалею о твоей потере.
Я слегка улыбаюсь, борясь с накатывающимися слезами.
— Пока я была в больнице, оказалось, что по городу ходят слухи, обвиняющие меня в смерти моих родителей.
Ее глаза расширились, она напряглась, взгляд приклеился к моему.
— В конце концов, это переросло в обвинение меня во всем, что происходило в городе. Местная футбольная команда проигрывала, потому что я была на игре, местные предприятия выходили из строя, потому что я переступала порог. Меня стали называть талисманом невезения, а с работы, которая у меня была в то время, меня в итоге уволили.
— Это просто отвратительно, — выплевывает Залеа, в ее тоне заметно раздражение.
Я киваю в знак согласия.
— Думаю, так они пытались заставить меня уехать из города. Моих родителей очень любили в этом городе, и, полагаю, им нужен был кто-то, кого можно было бы обвинить, и этим кем-то оказалась я.
— Полагаю, обвинить другого водителя, попавшего в аварию, было слишком сложной задачей для твоего города? — с сарказмом спрашивает она.
Я так отчаянно хочу обвинить в аварии кого-то другого, но после многих лет, в течение которых тот день повторялся в моей голове, знаю, что именно я виновата в их гибели.
Если бы не я, они бы и сегодня были здесь. Чувствую, как у меня сжимается горло, и смаргиваю вновь набежавшие слезы, прежде чем продолжить.
— Через некоторое время все утихло, но я уже потеряла всех своих друзей. Они не хотели связывать себя с моей репутацией или моим невезением.
— Похоже, у тебя были дерьмовые друзья.
— Потом я получила потрясающую работу ретеншн-менеджера в одной замечательной компании…но в прошлом месяце статьи всплыли в Интернете, и я снова потеряла работу, — мой голос треснул, — Четыре дня назад.