За порогом мечты
Шрифт:
– Нет-нет, это я так сказала, шутки ради! – продолжала тараторить Фанни. – И он… Он совсем не похож на них всех – на Джека Виверхэма, или Чарли Раскума, или даже на Питера Тревизьена, нет! Он светский человек, и потом, он намного старше меня, что особенно приятно – то есть я не это хотела сказать! – и самое удивительное, что он столько лет прожил в огромном городе и никогда ни с кем не хотел заключить союза, до тех пор, как приехал в Бат и встретил меня! – Переполненная чувствами, Фанни зарылась лицом в грудь Эбби и пролепетала размягченными губками: – А как ты думаешь,
Эбби, знавшая о своей привычке всегда ляпать первое пришедшее на ум, усилием воли удержала в горле грубое восклицание: «Но не все эти девушки имели такое богатое приданое!» – и, прокашлявшись, начала объяснять:
– Ну, я с новомодными светскими красавицами не знакома, так что уж и не знаю… Ну да все равно, сделать лондонского денди твоей первой жертвой – уже очень здорово! Только не передавай мои слова тете Корнелии, она назовет это «поощрением твоего тщеславия и кокетства»…
Фанни подняла глаза на нее:
– Но Эбби! Дело же вовсе не в этом! Тут нет кокетства! Это союз на всю жизнь – как ты не поймешь? Я понимаю, дядя сказал тебе, что он со мной флиртует! Ну и что? Я и сама слышала, что он имел в жизни много интрижек, но ведь самое главное другое! Никогда еще он не хотел жениться! И без толку мне объяснять, что он имеет прошлое! Это для меня ничего не значит! Он благороден! Он сказал мне, что недостоин даже держать меня за руку и что никто не сможет винить моего дядю, если он не даст согласия на наш брак!
Эбби, легонько вздохнув, погладила Фанни по голове.
– Ну и что тут такого, моя девочка? Что ты вся дрожишь? Можно подумать, твой дядя уже запретил вам венчаться и пригрозил вам обоим тюрьмой!
– Постой! – Глаза Фанни были слегка безумны. – А ты хочешь сказать, что дядя может разрешить нам пожениться?
– Нет-нет, – осадила ее Эбби. – Так я вовсе не думаю. Во всяком случае, надеюсь, что – взвесив все «за» и «против», – дяде хватит мозгов не выдавать тебя за первого встречного-поперечного. Хорош был бы опекун, спихивающий юную девицу по первому запросу, еще до первого выезда в свет! Но только не кидайся на меня с кулачками, послушай спокойно. Пусть дядя мечтает устроить тебе самую выгодную партию – а я мечтаю лишь о таком браке, который сделает тебя счастливой.
– Я знаю, – снова приникла к ней Фанни. – Ты всегда была за меня… Ты ведь мне поможешь, правда? Ты самая лучшая из моих теток… Скажи, ты мне поможешь?
– Да, если ты сумеешь убедить меня, что твоя первая любовь – это и твоя последняя любовь.
– Но я ведь говорю тебе! – воскликнула Фанни. – Я никого никогда не смогу полюбить так, как я люблю Стэси! Как ты можешь такое даже предположить? Ты! Мне рассказывали, как дедушка выгнал человека, которого ты любила! И ты не полюбила больше никого, и твоя жизнь оказалась погублена!
– В свое время я думала так, – спокойно заметила Эбби, уголки ее губ кривились в улыбке, – но сейчас, вспоминая об этом первом предложении, я только
– Откуда ты знаешь? Ты-то никогда не выходила замуж! – дерзко воскликнула Фанни.
– Верно, но вовсе не потому, что у меня было разбито сердце! Я влюблялась после того не менее дюжины раз, смею сказать! А взять нашу Мэри, которая у нас самая красивая. Видела бы ты ее первого ухажера, так он настолько же отличался от дяди Джорджа, ее теперешнего мужа, как табакерка от подушки!
– А этот брак устроил дедушка? – коварно спросила Фанни.
– О нет! – отвечала Эбби. – Он только одобрил его, но ведь Джордж был одним из трех приемлемых кандидатов. Он не красив, как Аполлон, и не богат, как Крез, но их брак счастлив, уверяю тебя.
– Да, но ведь я и не похожа на тетю! – возразила Фанни. – Она могла бы жить счастливо с любым более-менее пристойным человеком, она умеет… умеет приспосабливаться… А я вот – нет! Вот уж кто похож на подушку, так это тетя Мэри! Они с дядей Джорджем оба похожи на подушки, такие мягкие, теплые, удобные… Они так легко принимают нужную форму.
– А ты – как гвоздь в подошве, – улыбнулась Эбби.
– Ну, если хочешь, то гвоздь, только не в подошве! – засмеялась Фанни. – И я хочу замуж за Стэси Каверли, что бы там ни говорил мой дядя!
Повторяя про себя, что нет на свете вещи, больше вдохновляющей подростков на непослушание, чем запреты, Эбби немедленно ответила:
– Ну конечно! И потом, ведь мистер Каверли такой джентльмен, и я надеюсь, что он не станет заявляться к твоему дяде со сватаньем до тех пор, пока ваши чувства не испытают хотя бы небольшой проверки временем!
– Ничего подобного! Он тоже не может ждать! Зачем? Годы идут, я скоро состарюсь, как ты… (В этом месте двадцативосьмилетняя Эбби чуть заметно улыбнулась, но ничего не сказала…) Нет, когда ты увидишь Стэси, ты все поймешь сразу!
– Очень надеюсь скоро с ним познакомиться, – благодушно промурлыкала Эбби.
– Я тоже надеюсь! – Глаза Фанни просто горели синим пламенем. – Ты знаешь, ему надо было уехать в Лондон по делам, но он обещал вернуться всего через несколько дней, так что он будет в Бате в конце педели! Ну или в начале следующей…
Затем последовала долгая, прерываемая страстными вздохами история о том, как Фанни впервые встретила этого сказочного человека, что сказала она и что отвечал он. Эбби попыталась развернуть ход мыслей Фанни в другую сторону, к более практическим предметам. Ее замечание о дюжине аршин великолепного муслина, купленного Эбби в Лондоне, наконец смогло увести Фанни в сторону обсуждения рюшей и кружавчиков. На некоторое время из головы Фанни исчез светлый образ Стэси Каверли, и она отправилась спать, унося в душе безопасные с точки зрения потери девической чести мечты о новых платьях и чулках. Эбби посчитала свою задачу выполненной.