За неделю до любви
Шрифт:
Миранда выкинула из головы разговор, не относящийся к настоящему моменту, распрямила плечи и потянулась к ручке двери. Она вошла в тот момент, когда Джанни Фицджеральд вытряхивал разбитую посуду из совка в мешок для мусора. Лайам сидел на стуле и болтал ногами, поглаживая голову лохматой собаки-ищейки.
Волосы мальчика были влажными, его ангельское личико выглядело чистым и сияющим. Он был восхитителен. Впрочем, как и его отец.
Неправдоподобно восхитительный, решила Миранда. Она воспользовалась тем, что Джанни ее не видит, и попыталась понять, что
В горле у нее пересохло. Вряд ли она была единственной женщиной, на которую так влияла близость Джанни. Скорее всего, он так действовал на всех женщин. В некоторой степени это служило Миранде утешением. Чем же объясняется его притягательность? Может, смешением кровей? Например, латинской крови — он сам сказал, что является наполовину итальянцем. Но в Джанни чувствовались и кельтские корни. Это также проявлялось в его внешнем облике. На влажных после душа волосах еще блестели капельки воды. На фоне гладких, прилегающих к голове волос отчетливо проступали, словно вырезанные из камня, классические черты его лица.
На Джанни была свободная черная рубашка, но даже она не могла скрыть его поджарую мускулистую фигуру, которую уже видела Миранда. Выцветшие джинсы облегали крепкие бедра, но дело было не в одежде, которую носил этот мужчина. Дикой необузданной сексуальностью веяло от него самого.
Словно почувствовав на себе ее взгляд, Джанни повернул голову. Поняв, что попалась на изучении его спины, Миранда в молчаливом вызове вздернула подборок, а на ее лице появилось выражение «ну и повесьте меня за это!». Уголки его рта приподнялись. Со своей стороны Джанни позволил себе медленно оглядеть женщину с ног до головы и задержаться на ее лице.
Их взгляды встретились, и Миранде почудилось, что в глубине его полуночных глаз мелькнул какой-то огонь. Он пропал так быстро, что она не успела разобраться, что это означает. Но тело среагировало само. Девушка почувствовала, как ее охватило обжигающее пламя.
Каков бы ни был этот мужчина, одежда вовсе не является защитой от него. Миранда оттянула ворот своей рубашки и неосознанно расстегнула две верхние пуговицы.
Джанни сглотнул, раздраженный тем, что утратил самоконтроль, однако одобрительно наклонил голову, пытаясь одновременно понять, чем вызвана эта иррациональная потеря контроля над собой.
— Я вас с трудом узнал в одежде, cara, — протянул он, наблюдая за тем, как ее щеки заливает краска гнева.
Мужчина проснулся рядом с красивой женщиной, и произошло неизбежное. В этом не было никакой тайны, ничего сложного. Обыкновенный чувственный голод, который легко сможет излечить холодный душ… Правда, одного душа не хватит.
До того, как Миранда успела среагировать и изобразить презрение (все-таки трудно изображать презрение, когда щеки пылают как маков свет), внимание Джанни стремительно
— Нет, Лайам, сиди спокойно, пока я не проверю весь пол… — Конец предложения прозвучал на итальянском языке, и Миранда была очарована тем, что мальчик тоже знает два языка, так как он ответил отцу по-итальянски.
Горло Миранды сжалось от неожиданно охвативших ее эмоций, пока она наблюдала за ними. Суровость исчезла с лица Джанни. Он склонился над стулом, обхватил мальчика своими большими руками и поставил его на пол, подталкивая к открытой двери.
— Я есть хочу!
Джанни, которому хватило времени только на двойной эспрессо и рогалик, помедлил и потянулся к банке, в которой, как он помнил, Люси хранила печенье. Банка была пуста.
— Боже… — Он забарабанил пальцами по гранитной столешнице, испытывая непривычные чувства нерешительности и сомнения. Для мужчины, привыкшего не терять голову в любых обстоятельствах, это был малоприятный опыт.
Неудивительно, мрачно размышлял он, что Клэр пришла в ужас, когда он сообщил ей, что собирается провести некоторое время вдвоем с Лайамом. Должно быть, няня не знала, получит она назад целого и невредимого ребенка или нет. Было бы лучше для всех, если бы она сказала откровенно, что он не имеет ни малейшего понятия о том, на что себя обрекает.
Джанни выдохнул и расправил плечи. Уж лучше доказать, что она ошиблась, нежели жалеть себя. Хотя бы потому, что до этого он не так много времени проводил со своим сыном.
— Где печенье? Хлеб? — поинтересовался он.
Миранда наблюдала, как он оглядывает кухню с таким видом, словно с минуты на минуту ожидает, что кто-нибудь материализуется и предложит ему все, что требуется.
При виде того, как растерялся этот, судя по всему, всегда уверенный в себе мужчина, Миранда немного смягчилась. «Должно быть, в его мире такое случается редко», — решила она. Его высокомерный вид навевал мысль о том, что он привык отдавать приказания и ждал, что люди будут суетиться вокруг него.
Миранда суетиться не стала. Она подошла к забитому продуктами холодильнику и вытащила упаковку молока. Она делала это не столько для Джанни, сколько ради голодного мальчугана. Все-таки в том, что его отец обладает замашками босса, пусть даже к этому прилагается привлекательный зад, вины малыша нет. Кроме того, Лайам смотрел на нее с мольбой.
Найдя во втором по счету шкафу пластиковый стаканчик, Миранда подала его Джанни:
— Может, это поддержит его силы, пока не будет готов завтрак?
Джанни ожидал лекции о кормлении детей. Жизненный опыт убедил его в том, что редкая женщина не воспользуется возможностью продемонстрировать свое преимущество. Поскольку лекции не последовало, он благодарно склонил голову.
Лайам выпил стакан молока. Джанни стоял рядом и смотрел на него, затем вытер молочные усы и кивнул, разрешая мальчику выйти во двор.
Встав возле двери, чтобы следить за Лайамом, он скрестил руки на груди и краем глаза посматривал на Миранду, которая начала готовить завтрак.