За красоту убивают
Шрифт:
При всем при том я понимала, что даже мои слова о загруженности не помешают ему пригласить меня куда-нибудь. Люди, подобные Дону, редко понимают намеки, потому что всегда считают себя исключением из правил.
— Я понимаю, что ты занята, но у меня есть скромное предложение, — заговорил он, когда мы остановились у двери. Я готова была побиться об заклад, что он предложит пойти в джаз-клуб уже в четверг вечером. — У тебя есть еще тридцать секунд?
— Ну конечно, — кивнула я, мысленно пробегая список возможных отговорок: у меня есть парень, я уезжаю из города, записалась на прием
— Мне нравится, как это у тебя звучит, — вздохнул он. — Ну, ты понимаешь — «сотрудник журнала "Глянец"». У меня был контракт с «Парейдом», но два года назад я не стал его возобновлять, когда пытался написать сценарий. Я готов для новой постоянной работы… то есть гарантия определенного количества статей в год. Я надеялся, ты сможешь мне помочь.
Я даже потеряла дар речи, настолько изумилась. Так, значит, на самом деле ему нужен был контракт с «Глянцем»?
— Так о чем ты просишь? — спросила я. — Хочешь знать, предлагают ли они такие же условия другим авторам?
— Да… с кем мне поговорить? Я знаю, это исключительно женский журнал, но я могу делать для них настоящую, серьезную работу. Я бы хотел поговорить с той главной птичкой… Кэт Джонс.
— Конечно, — ответила я, выдавливая улыбку. — Только сначала я узнаю, готова ли она к разговору. Послушай, мне действительно пора бежать, но я тебе позвоню.
У меня оставалось десять минут, чтобы добраться до ресторана, и я решила, что быстрее будет дойти пешком, а не брать такси. Я двинулась на юг, мимо Вашингтон-сквер-парка, а потом по Макдугал то шагом, то рысцой, всю дорогу кляня про себя Дона. Как я могла так сглупить? Может, и с Беком я сваляла такого же дурака, решив, что нравлюсь ему?
Подойдя к ресторану, я увидела в окне Лэндона — или скорее его макушку со стрижеными серебристыми волосами, — он сидел за столиком и читал. Ему семьдесят, лет на тридцать — сорок больше, чем большинству моих друзей, но мы отлично ладим, а после моего развода общаться с ним было намного легче, чем с некоторыми из моих приятелей. Поскольку жил он по соседству, мне и нужно-то было протащиться десять шагов до его квартиры. А поскольку он не был знаком со мной во время моего замужества — во всяком случае, дальше обмена приветствиями дело не шло, — в его присутствии я не испытывала никакой неловкости. Какими бы участливыми ни были мои друзья, я не могла отделаться от мысли, что за моей спиной они говорят: «Неужели она не знала, что он играет?» или «Боже, я подарила им бокалы для бара от Саймона Пирса за две сотни долларов, а они прожили вместе всего полтора года!»
Как только Лэндон меня заметил, он отложил свое чтение, снял очки и поднялся мне навстречу. Он смотрелся настоящим франтом в темно-синем пиджаке, рубашке в бело-голубую полоску и желтом галстуке. Плюхнувшись напротив, я увидела, что он изучал каталог креплений для осветительных приборов. Видимо, нужно по работе — Лэндон зарабатывал на жизнь, оформляя холлы.
— Как поживает проект Шестьдесят восьмой улицы? — спросила я.
— Лучше — после того как я поставил клиентке диагноз, — ответил Лэндон.
— Она больна?
— Нет, она не в себе, — ответил он. —
Я поинтересовалась последними сведениями на его любовном фронте. Семидесятилетнему гею найти партнера не так-то просто, и это было главной причиной его обычного в последние годы плохого настроения. В настоящий момент не существовало даже искорки надежды.
— А как ты, дорогая? — спросил он. — У тебя был такой замученный вид, когда ты вошла.
Я быстро рассказала ему о коктейле с Доном и о том, что он заманил меня к себе не потому, что посчитал милашкой, а потому, что хотел с моей помощью пролезть к моей начальнице Кэт Джонс.
— Я-то ломала мозги, как бы повежливее его отшить, а на самом деле я его ничуть и не интересовала. Разве от меня сейчас исходят какие-то флюиды, отпугивающие мужчин?
Он слишком долго размышлял над моим вопросом.
— Ты слишком долго думаешь! — рассердилась я. — Значит, по-твоему, это так?
— Нет-нет, я просто вспомнил замечание моей сестры в адрес нашей кузины Рут. Она говорила, что в присутствии мужчин она начинает вонять, как скунс.
— И ты считаешь, я тоже? Воняю, как скунс?
Он не успел ответить, потому что подошел официант и спросил, что я буду пить. Я заказала бокал каберне.
— Естественно, ты не воняешь, — возразил Лэндон, как только официант удалился. — По крайней мере как правило. Но сейчас твое сердце занято другим, я бы так сказал. Мне кажется, ты посылаешь вибрации, которые говорят: «Не тревожьте меня». Кстати, как ты отдохнула в спа? Я был уверен, что ты собираешься с его помощью прочистить мозги.
— Если я показалась тебе замученной сегодня, то посмотрел бы ты на меня в выходные. Кстати, я припасла для тебя историю — грандиозную, невероятную, жуткую. Может, сначала сделаем заказ?
Вторично заарканив и отпустив официанта, я начала рассказывать. Лэндон принадлежит к числу тех людей, которые любят, чтобы история излагалась во всех подробностях, поэтому я поведала о случившемся, не упуская ничего. Кроме своих легких порнографических фантазий в отношении детектива Бека. Когда я закончила, мы с Лэндоном уже разделались с салатами и отдавали должное горячему.
— Как потрясающе и как ужасно, — прокомментировал Лэндон. — И она была полностью завернута в серебристую бумагу? Как буханка чесночного хлеба?
— Ну, в таких выражениях я об этом не думала, но — да, все верно.
— Что ж, я рад, что ты вернулась в Нью-Йорк. Знаю, как ты любишь совать свой очаровательный носик в подобные дела.
О чем я Лэндону не сказала, так это о своем решении вернуться в Уоррен, как только сдам статью по массовой истерии.
За тарелкой профитролей, которую мы заказали одну на двоих, мы обсудили суперновый парик-накладку и планы Лэндона слетать в Австралию вместе с племянником.