За гранью
Шрифт:
Валманн свернул к кемпингу «Фагерфьелль». В кафе и в помещении администрации горел свет, остальная часть кемпинга выглядела вымершей. На парковке стоял один-единственный автомобиль.
— Могу ли я тебя чем-нибудь угостить? — спросил он, останавливаясь. — Может быть, чашечку кофе? Он не хотел просто так оставить ее здесь и ехать дальше, хотя она, по-видимому, была в состоянии о себе позаботиться.
— Спасибо. Не надо обо мне беспокоиться. Я знаю, что я больше не похожа на цветочек в петлице. — И она вдруг улыбнулась, обнажив безупречные зубные протезы.
— Да я и сам не прочь выпить чашечку кофе. И что-то съесть. — Он вдруг вспомнил, что еще не обедал.
— Ну тогда я не
Он припарковался у кафетерия. Внутри никого не было, кроме продавщицы за прилавком и парня с ежиком черных волос, игравшего на автоматах, сразу на двух. Ритмично и равномерно, как робот, он опускал монеты и нажимал на разные кнопки. Как органист на световом органе, подумал Валманн. Он вынужден был признать, что ловкие движения парня достойны восхищения, хотя в принципе был против азартных игр. На крышке автомата игрок сложил штабелями столбики десяти — и двадцатикроновых монет; монеты были в оригинальной упаковке — прямо из банка. Профи. Уж он-то сможет опустошить эти автоматы!
Они уселись за столиком у окна с чашечкой кофе и «дежурным блюдом». Валманн принес еще кофе и сливки, и они некоторое время сидели молча и смотрели на дорогу, по которой время от времени проезжали машины.
— Итак, у тебя есть муж? — спросил он, нарушая молчание.
— Если его можно назвать мужем, — фыркнула она.
— Неужели он так уж плох?
— Плох? Этот мерзавец Вилли перестал быть для меня мужем, когда надрался как свинья и начал драться в тот день, когда открыли «Морокулиен». [20] Когда он вытащил нож, я поняла, что он за дрянь. С тех пор он общается со всяким жульем. Ты бы видел типчиков, которые к нам приходят. Очень выгодно жить посреди леса, если занимаешься темными делишками. Но денег от того, чем он занимается, я не видела никаких! Дом вот-вот развалится. Ноги моей больше там не будет!
20
Гостиница, кемпинг, сервис-центр на норвежско-шведской границе.
— Я знаю, кто ты, — сказал Валманн. — Ведь тебя зовут Кайса, не так ли?
— Кайса Ярлсби, — ответила она, и впервые в ее взгляде промелькнул интерес. — И как это ты догадался? Какой леший тебе это рассказал?
— Я работаю в полиции, в Хамаре. Меня зовут Юнфинн Валманн. Я сегодня заходил к Вилли.
— Я надеюсь, что кто-нибудь наконец его посадит, — отрезала она. — Что он еще такое натворил?
— Нас интересовал на этот раз вовсе не Вилли. Мы хотели перекинуться несколькими словами с вашим сыном, приемным сыном, Бу.
— Он… — Ее морщинистое лицо помрачнело еще больше.
— Ты не знаешь, где его найти?
— Нет, от негоя стараюсь держаться подальше.
Валманн подождал, когда она продолжит.
— Я его уже год как не видела. Он очень темная лошадка, так сказать.
— Не слишком ли сурово о собственном сыне? — Валманн снова заговорил мягким вкрадчивым голосом. Он не хотел слишком раздражать ее, но и не собирался упустить возможность узнать что-нибудь.
— Сын! — Она словно выплюнула это слово. — Мы взяли его, потому что у нас не было детей, а еще, нам нужны были деньги.
— И что же с ним случилось такое нехорошее?
— Нехорошее? — Она усмехнулась. — Все было скверно с этим мальчишкой. Некоторые рождаются негодяями, и он был как раз такой. Когда ему было четыре года, он бросил кошку в колодец. Мы вытащили несчастное животное оттуда, но, когда стемнело, он опять ее туда кинул. Ведь бывают плохие, скверные люди. Очень скверные… — Она медленно покачала головой и тяжело вздохнула. — Столько слез… Ты берешь
Валманн с трудом выдержал ее острый взгляд и отвел глаза. Хлебнул последний глоток холодного кофе. Ему нечего было ответить, и нечего спросить, и нечего сказать в утешение. Он вспомнил неприглядную серую площадку в глубине леса, разрушенный колодец, лучи солнца на лужайке.
— Это он виноват, что из Эви тоже не вышло ничего хорошего. Его младшей сестренки, — продолжала Кайса. — Ведь у нас потом родилась дочка, через три года после того, как мы взяли Бу. Эта свинья начал приставать к ней, когда ей стукнуло десять. Я всыпала ему как следует. Думаешь, он перестал? Ему порка как с гуся вода. Когда он вырос и я уже не могла с ним справиться, я просила Вилли наподдать ему как следует. Думаешь, он это сделал? Ничего подобного! Я взяла с собой девочку и переехала к сестре в Киркенэр, но он приехал за мной и заставил вернуться. Он был крепкий парень тогда еще, Вилли. Я подозреваю, что они вдвоем испортили Эви, но я не смела сказать ему об этом. Он бы меня убил.
— А ты это точно знаешь?
— Я знаю, что к ней приставал Бу, но Вилли я ни разу не застала за этим. Неудивительно, что в конце концов она сбежала.
— Так ты ищешь свою дочку? Эви?..
— Ну да. Это моя девочка. Ей в прошлом году исполнилось двадцать. Я не могла даже ей открытку послать — не знала куда.
— И ты понятия даже не имеешь, где она находится?
— Я знаю, что несколько лет назад она работала в Лиллестрёме, и дела у нее шли хорошо. А потом она оттуда ушла. Потом я получила от нее маленькое письмецо с номером телефона… — Она говорила все быстрее и быстрее и снова принялась растирать руками ноги, а затем уставилась на пластиковую тарелку на столе.
— Мы пару раз говорили по телефону, но потом она совсем исчезла. Никаких весточек… — Она вдруг начала с силой тереть глаза, как будто туда что-то попало. Она вовсе не полоумная, подумал Валманн. Скорее наоборот. — Так что вот теперь я здесь брожу по всей округе, хожу и хожу. Ведь когда сидишь на одном месте и ничего не делаешь, от мыслей нет покоя. А так у меня, по крайней мере, есть хоть маленькая надежда, что я ее случайно встречу… — Она внимательно обвела взглядом пустое кафе. — Ведь столько народу ездит туда-сюда через границу. Самые разные девушки, ведь ты меня понимаешь, слишком много, девушки в одиночку и вместе с мужчинами в автомобилях, девушки, которые здесь на некоторое время задерживаются, и такие, которые трахаются по-быстрому на заднем сиденье автомобиля, в кузове трейлера или здесь на парковке и быстро исчезают. Я ведь их вижу. Смотрю на них и думаю, что, может быть, я однажды найду Эви в одном из этих домиков или на заднем сиденье «мерседеса». Или мертвой на обочине… — На ее носу появилась слеза. — Иногда я думаю, что это было бы даже лучше. Тогда я буду точно знать, что она отмучилась.
Валманн ничего не мог возразить на это и вообще ничего сказать. Он попытался взять себя в руки и рассматривать эту женщину просто как возможного свидетеля, но не мог скрыть от самого себя, как сильно его затронула ее история. Горе сквозило в каждом ее слове, в каждом звуке. Она вытерла слезу и всхлипнула.
— Вот почему я поехала до самого Омутфорса сегодня вечером. После обеда меня подвозил один парень, и по радио я услышала, что нашли труп. И я сразу подумала про Эви, поехала туда, чтобы проверить… Но потом в новостях сказали, что нашли труп мужчины. Это хорошо… Ну да… Мужиков и так хватает…