Шрифт:
Annotation
Если долго смотреть в зеркало, оно посмотрит в тебя… Где проходит грань между реальным и нереальным? Кто-то заработался. Если он расскажет, что теперь видит, то врач решит, что пациент «съехал с катушек». Прав ли он?
Лев Астор
Лев Астор
За Гранью
Постоянный дефицит сна приводит
Герасим набрал пригоршню воды и плеснул себе в лицо.
Голова прояснилась. Он знал, этого хватит, чтобы дойти до рабочего места, уткнуться в монитор и изобразить осмысленную деятельность. Пятая порция эффект не усилила. Кожа задубела от холода, бодрости не добавлялось.
Ладно. Придется как-то мириться — обходиться.
Закрыл кран, поднял глаза от раковины, глянул на себя в зеркало.
Худое, чуть отекшее лицо с покрасневшими глазами и темными кругами под ними. Выражение мрачное, читается усталость. Это две недели умственного напряжения и дефицита сна. На лоб прилипли намокшие волосы, потемнел намокший воротник рубашки. Значит, еще какое-то время похолодит шею. Какой-никакой стимулятор. Главное, под кондиционером не простудиться.
Сколько там еще осталось? Немного. Финиш в одном шаге и этот шаг нужно сделать. Собраться и сделать. А потом…
Герасим попробовал представить это «потом», попробовал улыбнуться.
Улыбка получилась вымученной. Не было в этой улыбке уверенности в «потом», наступающим прямо завтра или послезавтра. Только мучительное сегодня. Для нормальной улыбки требовалось позитивное мышление.
Новая попытка получилась еще хуже.
Герасим вздохнул. Коучи рекомендовали менять не реакции, а отношение. Он попробовал отнестись по-другому.
Отражение выпрямилось, расправило плечи, просияло широченной улыбкой.
Герасим был готов поклясться, что он в этот момент не улыбался. Даже губ не напрягал. И не выпрямлялся. Он и сейчас все еще согнут, потому что опирается на раковину, а чтобы посмотреть в зеркало, задирает голову, иначе в зеркало будет смотреть его затылок. А вот отражение голову не задирало. Стояло свободно, ни на что не опираясь, и улыбалось так, будто ему только что на халяву достался миллион и никак не меньше.
Герасим посмотрел на руки. Те лежали на округлых фаянсовых краях. Чувствовались прохлада и легкая шероховатость.
Снова взглянул в зеркало. Лицо снова оказалось своим, знакомым — хмурым, без признаков улыбки. Брови на этом лице на мгновение удивленно поднялись, сменяясь гримасой разочарования, как бы говоря: «Не хочешь — как хочешь». Герасим отшатнулся, изо всех сил зажмурился и помотал головой. Справляясь с приступом морской болезни, приоткрыл глаза, и, стараясь не смотреть в зеркало, двинулся к двери.
Аналитический мозг отказывался принимать виденное за реальность. Быть такого не может, а значит, это
Наверное, результат хронических недосыпов, и это что-то вроде сна наяву. На самом деле он сейчас спал, и весь этот берд с отражением ему снился. Мораль проста — дожить до отпуска и выспаться, а сейчас принять еще одну чашку кофе, чтобы не спать.
Если считать виденное не сном, а галлюцинациями… а есть ли разница? То это или результат действия чего-то химического, тихонько добавленного в кофе, или он спятил.
Где-то было написано, что один из признаков шизофрении не только зрительные, но обонятельные и вкусовые галлюцинации. Это он сейчас проверит.
Офис встречал шоу трудового усердия.
Поделенный низенькими перегородками на плотно стоящие клетки рабочих мест. Одно место на одного человека с пространством, хватающим только на монитор, клавиатуру с мышью и стопку лотков с бумагами. За столом кресло с обитателем ячейки, которому кажется, что он закрыт от посторонних глаз. Для тех, кто сидит в глубине ячеек, это от части правда.
Гера прошел мимо поворота в свою ячейку, двинулся к кофейному уголку. Проигнорировал вечно вопросительный взгляд блондинки Натали и как бы невзначай глянул на монитор Иришки.
Пришла в офис на прошлой неделе, крошечного роста, на вид хрупкая, одетая во все черное, с темной челкой, почти закрывающей глаза. Девушка сразу отделалась от всех фразой: «Тут я только работаю, личное общение в работу не входит». С Герасимом за все время они перебросились парой ничего не значащих фраз. А он, в отличие от офисных дам, и не пытался ее разговорить. Тем более, не пробовал устанавливать «более тесные отношения».
По рассказам свидетелей, Вова — любитель тесных отношений — в ответ услышал на ухо что-то такое, от чего побледнел и впал в ступор, из которого его выводила женская часть коллектива.
Иришке завидовали из-за маленького роста. Из-за спинки ее не видно. Есть она на рабочем месте или вышла куда-то — пока не подойдешь, не увидишь.
Судя по происходящему на мониторе, Иришка была на месте и работала над несколькими документами сразу.
Миновав еще пару рабочих мест, Герасим оказался около кофемашины.
Нацедил в бумажную «чашку» темной жидкости, поднес к губам, принюхался. Кофе пах, как ему и положено, дешевым пережженным зерном из Юго-Восточной Азии.
— Нюхай — не нюхай, лучше не станет, — раздался над ухом хрипловатый тенор. — Главное в нашем пойле — кофеин!
В поле зрения появилось широкое веснушчатое лицо, светящееся широкой улыбкой. Насколько Герасим помнил, Вова улыбался всегда. Полное тело Вовы источало оптимизм. Он считал, что подготовится ко всему невозможно, предусмотреть все — тоже, поэтому нечего и напрягаться. Правда, зачем-то постоянно таскал с собой бейсбольную биту. Ему всегда было «ништяк» и «пофигу». Даже нашептывание на ухо Иришкой ввело его в ступор не на долго. Гера подозревал, что ступор бы продлился меньше, не привлеки он такого внимания офисных дам.