За горизонтом
Шрифт:
— И все? — буркнул толстый маг.
— И еще я обещаю никому не рассказывать, какой ты пьяница. Что напиваешься до красных чертей.
Бибнон что-то обиженно забубнил, но монету взял и, тяжело поднявшись из-за стола, удалился…
— Мастер Ролох, — спросил Ингви, — а больше мой «демон» не объявлялся?
— Никто, пожалуй, его не видел…
— Понятно. Он запасся едой в дорогу и скрылся со своей подружкой… Наверное, он будет искать место, где много колдунов… Где он всегда найдет, чем прокормиться…
В Ренпристе мы провели всего лишь один вечер,
Итак, с рассветом мы двинулись в путь. Шли мы теперь по срединным областям Гевы, то есть той части страны, которая в наименьшей степени страдала от набегов и междоусобиц. Поля были возделаны, болота попадались все реже, здесь были немного лучшие дороги и куда более многолюдные поселения. Моя магическая охрана стала невозможной, поскольку позволяла только выявить наличие в округе людей — а людей (крестьян, мелких торговцев и прочих) здесь везде было много… Поэтому я отдыхал, совершенно полагаясь в смысле охраны на Никлиса — а тот по уговору с капитаном Ромпертом выделял дозоры и пикеты…
Вообще, благодаря Никлису я совершенно обленился и просто ехал на своей лошадке в середине колонны вместе с графом, его оруженосцами и, разумеется, Ннаонной… Граф был всегда как-то напряжен, он постоянно дергался, озирался, словно опасался засады. Я же, напротив, чувствовал себя совершенно спокойно… Пока однажды Никлис не заявил мне:
— А знаешь, твое демонское, я тут поговорил в деревне с мужичками здешними — днем раньше по этой вот самой, слышь-ка, дороге прошел караван. Три монаха гнали старичков, закованных в цепи. Это…
— Наши монахи, что ли?
— Ну уж не ведаю — наши или не наши, а только я не думаю, слышь-ка, что таких вот монахов в здешних местах множество бродит.
— Это верно. Это ты молодец, Никлис, что узнал. Постарайся и впредь послушать, что об этих монахах слышно… Постой, ты сказал «три монаха»?
— Три…
— А в Акенре их было восемь, верно?
— Верно, твое демонское… Я вот и смекаю, не те ли монахи за нами по кустам-то шастали? Троих они, слышь-ка, вперед отправили с кандальниками с этими, а остальные… А?..
— Похоже, Никлис, ой похоже на то… Ты знаешь что — ты меня позови, когда местные что-то будут говорить.
— Не, твое демонское. Тебе, слышь-ка, ничего не скажут. И мне тоже, ежели твое величество поблизости вертеться будет. Побоятся мужички-то… Они и без того здесь, в Геве в этой, словно сказать, пришибленные какие-то. И сеньоров боятся до того, что просто срам… Ежели твое величество рядом окажется — ничего не скажут, да еще и разбегутся, пожалуй…
Ну что ж, Никлис и тут был прав. Здешние сервы в присутствии сеньоров словно впадают в ступор — если, конечно, не успели куда-то заблаговременно скрыться при приближении важного господина… Мне и в самом деле ничего не скажут, а у сержанта есть к простым людям нужный подход… Кстати, он никогда не забывает стребовать под это дело монетку-другую — мол,
Но, как ни странно, в следующий раз интересную информацию я получил не от Никлиса. В одной довольно большой деревне мое внимание (да и не только мое) привлекла такая сцена. Толпа местных окружила своего приходского священника. Крестьяне дергали попа за рукава и что-то с большой страстью в голосах ему выговаривали. Они настолько увлеклись этим занятием, что прозевали приближение нашего войска, так что, не успев разбежаться, теперь посрывали шапки и стали кланяться, как болванчики. Сам не знаю почему я заинтересовался всем этим… Я направил своего коня прямо к священнику (паства при моем приближении торопливо расплеснулась в стороны) и поинтересовался:
— Что здесь у вас?
— Да вишь, ваша милость, недовольны все… — засопел попик. — Я уж два раза службу служил, чтобы беса этого изгнать, а они все недовольны…
— Это какого же беса?
— Да не поймешь их, ваша милость. Вроде маленький, бес-то, красный и крылатый… А кто говорит — девка пригожая ростом в палец… Бестолковый народ, дурачье — все путают… Поняли, дурачье, — это уже в толпу крестьян, — не стану в третий раз служить об изгнании!.. Не стану!..
Итак мы все шли о дорогам Гевы, а где-то впереди нас двигался караван оглушенных магическими средствами пожилых рабов, которых вели три лже-монаха, где-то впереди нас крался по селениям и полям мой крошечный «демон»… Попросив Кендага выпустить мою «зверушку», я поступил совершенно легкомысленно. О последствиях не думал вовсе… Просто я каким-то образом знал, что это существо, сотворенное магией и вспоенное моей кровью, стремится в Ренприст, всеми силами стремится… Ну и подумал — а почему бы и нет?..
А мой чертенок оказался куда более мудрым и целеустремленным, чем можно было ожидать от такого существа. Он и в самом деле сумел добраться до своей подружки, выкрасть ее и более того — добраться самому и дотащить ее в такую даль. Питанием этим малышам могла служить кровь чародея — а я не сомневался, что Бибнон говорит правду по поводу нападения на него. Еще силы этих магических тварей могла поддержать целенаправленная магия, но я не представляю, как «демон» и «дева», даже найдя такого мага, чтобы при виде их не наложил в штаны или не попытался бы с ними разделаться — даже найдя такого, как они убедят его прочесть над ними формулу «вложения маны»…
А впрочем, если у этой бестии хватило ума сделать все, что она сделала — так может и дальше сможет выкручиваться сама?.. А у меня много других забот — например, эти фальшивые монахи. Ну не могу я быть в ответе за всех… Да еще и граф Гезнур. С каждым днем он становился все более нетерпелив. Он гнал нас и гнал — хотя не мог не знать, что такое обычная скорость пеших солдат, идущих маршем. Мы с Ромпертом не сговариваясь старались как-то отвлечь нашего заказчика, заговорить ему зубы — чтобы не лез со своим «скорей, скорей». Если гнать людей слишком быстро и делать слишком длинные переходы — они выбьются из сил и будут злы на своих командиров, а и то, и другое — недопустимо перед боем…