Резкие гудки автомобиля,сердца замирающий полет.В облаках белесой крымской пылипрячется нежданный поворот.Полны звона выжженные травы.Ветром с губ уносятся слова.Слева склоны, склоны, а направо —моря сморщенная синева.Ветер все прохладнее. Все ближедальних гор скалистое кольцо.Я еще до сумерек увижуваше загорелое лицо.Но когда б в моей то было власти,вечно путь я длила б, оттогочто минуты приближенья к счастьюмного лучше счастья самого.
Ночь
Ночь,
как быть мне и как рассчитаться с тобоюза холодный закат, за асфальт голубой,за огни, за твое колдовство молодоенад речной, смоляной, шелестящей водой?Набегающий дождь, фонари и скольженьемаслянистых разводов по руслу реки…Ты пришла, как внезапное опроверженьевсех сомнений моих, всей тоске вопреки.Глухо плещет вода о бетонное ложе.Дождь рванулся по крышам. Уныло, темно…Да… И все-таки так ты на счастье похожа,что мне кажется – может быть, это оно.
«Да, ты мой сон. Ты выдумка моя…»
Да, ты мой сон. Ты выдумка моя.Зачем же ты приходишь ежечасно,глядишь в глаза и мучаешь меня,как будто я над выдумкой не властна?Я позабыла все твои слова,твои черты и годы ожиданья.Забыла все. И все-таки живата теплота, которой нет названья.Она, как зноя ровная струя,живет во мне. И как мне быть иною?Ведь если ты и выдумка моя —моя любовь не выдумана мною.
Тропинка
Ночами такая стоит тишина,стеклянная, хрупкая, ломкая.Очерчена радужным кругом луна,и поле дымится поземкою.Ночами такое молчанье кругом,что слово доносится всякое,и скрипы калиток, и как за бугрому проруби ведрами звякают.Послушать, и кажется: где-то звучитжелезная разноголосица.А это все сердце стучит и стучит —незрячее сердце колотится.Тропинка ныряет в пыли голубой,в глухом полыхании месяца.Пойти по тропинке – и можно с тобой,наверное, где-нибудь встретиться.
«И знаю все, и ничего не знаю…»
И знаю все, и ничего не знаю…И не пойму, чего же хочешь ты,с чужого сердца с болью отдираяналегших лет тяжелые пласты.Трещат и рвутся спутанные корни.И вот, не двигаясь и не дыша,лежит в ладонях, голубя покорней,тобою обнаженная душа.Тебе дозволена любая прихоть.Но быть душе забавою не след.И раз ты взял ее, так посмотри хотьв ее глаза, в ее тепло и свет.
«Помню празднество ветра и солнца…»
Помню празднество ветра и солнца,эти лучшие наши часы,и ромашек медовые донца,побелевшие от росы.Помню ржавые мокрые листьяв полусвете угасшего дня.Горьких ягод озябшие киститы с рябины срывал для меня.Помню, снежные тучи повисли,их кружила седая вода.Все улыбки, и слезы, и мыслия тебе отдавала тогда.Я любила и холод вокзала,и огней исчезающий след…Я, должно быть, тогда еще знала —так рождается песня на свет.
Сон
Мне все это снилось еще накануне,в летящем вагоне, где дуло в окно…Мне виделся город в дыму полнолунья,совсем незнакомый, любимый давно.Куда-то
я шла переулком мощеным,в каком-то дворе очутилась потом,с наружною лестницейи освещеннымзеленою лампойчердачным окном.И дворик, и облик старинного дома —все было пугающе, страшно знакомо,и, что-то чудесное вспомнить спеша,во мне холодела от счастья душа.А может, все было не так, а иначе,забыто, придумано…Будем честны:что может быть неблагодарней задачиневнятно и длинно рассказывать сны?Коснись – и от сна отлетает дыханье,с мерцающих крыльев слетает пыльца.И – где оно, где оно? – то полыханье,которое в снах озаряет сердца?Но жизнь мне послала нежданную помощь:я все отыскала – и город, и полночь,и лестницу ту, и окошко в стене…Мне память твердила: теперь-то ты помнишь?А мне все казалось, что это во сне.
Первый снимок.
«Всплески мерные…»
Всплески мерныеза бортами,посвист свежего ветерка,смутно дизелей бормотаньедолетает изглубока.Берега обступают теснотемным ельником и сосной,удивительны и прелестнытишиною своей лесной.После долгих просторов моря,где и берега не видать,очень ласковыэти взгорья,сел прибрежная благодать.И на нашем пути пройденномпредставляется это мнечасом праздничным,проведеннымс кем-то близкимнаедине.
«В альбомчике школьном снимки…»
В альбомчике школьном снимки:Сосны. Снега. Стога.В рыже-лиловой дымкедавние берега.Все, что тогда любила, —выцвело, отошло.Помнится только – было.Ну, было – и хорошо!Вечером на закате,в особый июньский день,девочки в белых платьяхв школу несут сирень.Прошлое на закатесолнцем озарено.Девочки в белом платьенет на земле давно.Это не боль, не зависть, —юности милой воследсмотрит не отрываясьженщина средних лет.Давнее теплое счастьемимо нее прошло.Кивнуло ей, усмехнулосьи скрылось… И хорошо!И хорошо, что годыизменчивы, как река.Новые повороты,новые берега.
Прощанье
У дебаркадеров лопочетчернильно-черная вода,как будто высказаться хочет,да не умеет – вот беда!Как будто бы напомнить хочето важном, позабытом мной,и все вздыхает, все бормочетв осенней теми ледяной.Мой давний город, город детствав огнях простерт на берегу.Он виден мне, а вот вглядетьсяв себя, былую, не могу.Чувств неосвоенная область,смятенных дум круговорот.Напрасно старенький автобусменя на набережной ждет.Ах, если б не рассудка строгостьи не благоразумья власть!Но тонко просвистела лёгость,и связь, как нить, оборвалась.И вот уже клубит сугробыи за кормой шумит вода,и город в ночь уходит, чтобыне воротиться никогда.И не сказать, как это грустно,и взять бы кинуться вослед…Но жизнь с трудом меняет русло,когда тебе не двадцать лет.