За день до полуночи
Шрифт:
– Вы же смотрели досье. А я нет.
Агенты снова переглянулись и вздохнули. Один что-то записал.
– У меня очень мало времени, ребята. – Питер улыбнулся им улыбкой, присущей, по его мнению, интеллектуальной элите. Агенты сделали вид, что не расслышали его выпада.
– Ну а что-нибудь подозрительное в плане психологии? Такое бывает среди работающих на оборону аналитиков, инженеров и исследователей, когда создатель оружия намеревается… – Агент запнулся, подбирая нужное слово.
– Когда создатель оружия намеревается разнести весь мир, так? – подсказал Питер.
– Совершенно
– Жизнь у них очень напряженная. Каждый день они стараются приблизить конец света, изыскивая для этого новые идеи и новые способы. Никто не доживает до старости.
– А как насчет доктора Майкла Грина?
– Майк? Майк обнаружил у себя гомосексуальные наклонности. Но главное для вас, что он отошел от дел еще до того, как мы начали работать над действительно интересными вещами.
– Он исчез, поэтому и заинтересовал нас. А еще он заболел СПИДом, вы знали об этом, доктор Тиокол?
– Нет, не знал. Боже, это ужасно.
– А разве не может быть, что человек, который умирает… ну, он уязвим в эмоциональном плане, слаб, на него можно надавить, а он не выдержит. А кто-то…
Питер знал слабости каждого члена группы моделей базирования МХ. Майк Грин был неравнодушен к узкобедрым спортсменам, Мэгги Берлин – к испачканным маслом механикам. У Нильса Фэллоу жена была алкоголичкой, Джерри Теобалд страдал от чрезмерно повышенной сексуальности, Мэри Фрэнкис Хармон была девственницей и любила сальные разговоры. Сэм Беллоуз знал, что ему постоянно изменяет жена, но не мог избавиться от этого проклятия, Джефф Такстер был «трудоголиком», нещадно избивавшим своих детей, сын Джима Дайдриксона страдал фиброзом мочевого пузыря, жена Мори Ривза Джилл сбежала от него к полковнику морской пехоты. И так далее и тому подобное… у каждого были свои слабости и пороки.
На работе они частенько подшучивали над тем, чем занимаются, именуя свою деятельность «местью ученых-неудачников», запертых в секретных кабинетах здания, называемого лаборатория прикладной физики института Джонса Хопкинса и расположенного в живописнейшем графстве Говард. Они веселились, прикидывая, погибнуть ли миру от холода или от огня, а если от огня, то какой температуры, какого цвета, как скоро будет он распространяться и как повлияет на него сила ветра.
Агенты ФБР снова взялись за Питера.
– Никто не пытался вступить с вами в контакт в последние месяцы? Не было ли у вас чувства, что за вами следят? Что-нибудь необычное в вашей почте, может быть, ее вскрывали? Не пытались ли проникнуть к вам в дом, не рылись ли в бумагах?
– Ничего подобного не было, – ответил Питер, с трудом сглотнув слюну.
Агенты не заметили этого.
– А что насчет вашей жены? У вас есть от нее известия?
– Не впутывайте ее сюда, пожалуйста. Она… она уехала куда-то, вот и все.
– А ваш брак. Когда он распался?
– Девять месяцев назад. Но я ни с кем не говорю на
– Меган Уайлдер, она так и оставила свою девичью фамилию?
Это Питеру совсем не понравилось.
– Я же сказал, что предпочитаю не обсуждать свою личную жизнь. Она сейчас с другим мужчиной, вас устраивает? Вот и все, что можно сказать. Я обидел ее, и она ушла к другому. Все ясно.
– Когда вы в последний раз видели ее?
– Она приезжала в Балтимор две недели назад. С ее стороны это было что-то вроде попытки примирения. Поначалу все было хорошо, но на следующее утро все снова вернулось на свои места.
– Это было до или после того, как вы попали…
– Несколько месяцев спустя. В психушку я попал в июле, когда ушел с работы из комитета. Но ничего страшного не было, просто очень сильный нервный срыв, вызванный, конечно, тем, что я много работал, и распадом нашего брака. Мне стало трудно переносить общество других людей. Провел четыре недели в очень уютной палате сумасшедшего дома в Элликотт-Сити, где перечитывал собрание сочинений Агаты Кристи и говорил с каким-то невыносимым глупцом о моем комплексе Бога. В конце концов, я позволил ему убедить себя, что я вовсе не божественная особа.
Агенты даже не улыбнулись при этих словах, они не уловили его нервозности и снова сменили тему.
– А теперь вернемся к Майку Грину…
И они стали задавать свои заковыристые вопросы, стараясь то ли прощупать, то ли подловить Питера. Но борьбы умов из этого не вышло, Питер даже почувствовал себя немножко Раскольниковым – существом высшего порядка, «человеком нового типа». Они плели свои ловушки, а он ускользал из них, превращая агентов в своих явных врагов. Они не могли ухватить его и сами понимали это, но когда подошли близко к разгадке, то ничего не поняли, не разгадали Питера. Будь у них время, возможно, они и смогли бы расколоть его и узнать… узнать это, но времени у них не было. А еще Питер заметил, что теперь они слегка побаивались его, к тому же были обескуражены окружавшей реальностью.
Капитуляция агентов свершилась вполне прозаически.
Один из них предложил:
– Мы оставим вам карточку с номером телефона. Если вспомните что-то, позвоните нам.
Итак, Питер одержал маленькую победу. Попробуйте связаться с Питером Тиоколом и увидите, что из этого выйдет!
Питер перевел глаза на окно. Он смотрел на гору и в эту минуту любовался собой. Это было и тревожно, и радостно.
Я самый умный мальчик в классе! Я могу все!
Тогда почему же ты не можешь доверять единственному человеку, которого любил? – спросил он себя.
– Не уходите, – неожиданно попросил он агентов.
Питер встал, подошел к окну. В тех местах, где рухнули подбитые штурмовики, в яркое голубое небо устремились дымы, с горы доносились звуки стрельбы – там сейчас умирали ребята из Национальной гвардии.
Он увидел Дика Пуллера, возбужденно отдававшего приказы гвардейцам на горе, рядом с ним стояли офицеры группы Дельта, встревоженные, усталые, голодные и крайне разъяренные. Мрачный их командир Скейзи со злобой сжимал и разжимал кулаки.