За чертой
Шрифт:
Чем больше Синтия говорила, тем мне все больше казалось, что трагические события сегодняшнего утра подействовали на ее рассудок. Она вела себя странно - непричесанная спустилась в гостиную, стояла, покачиваясь, у стола и сразу заговорила о детях. В ее словах не было ни грана смысла, неужели она не в состоянии понять, что нужно поскорее забыть об этом прискорбном случае? Я протянула ей блюдо с лепешками, надеясь, что она начнет есть и замолчит, но она не обратила на лепешки никакого внимания.
– Послушай, дорогая, - прервал ее Стрейф.
– Мы не понимаем, о чем ты толкуешь.
– Я рассказываю вам о девочке и мальчике, они жили здесь. Он не возвращался сюда много лет, но вчера вечером приехал, чтобы в последний раз попытаться понять. А потом он бросился в море со скалы.
Левой рукой она вцепилась в платье и судорожно мяла его. Ее неопрятный вид просто ужасал. Не знаю почему, но я вдруг
– Палило солнце, а они ехали на своих старых велосипедах. Вы представляете все это? Новый асфальт на дороге, дробь камешков, отскакивающих от колес? Клубы пыли, поднятые промчавшейся машиной, город, откуда они убежали?
– Синтия, милая, - сказала я.
– Выпей чаю и съешь лепешку.
– Они плавали в море и загорали на берегу, там, где вы гуляли сегодня. Ходили к роднику за водой. Тогда здесь не было магнолий. Не было парка, аккуратных тропинок к морю среди скал. Вы представляете все это?
– Нет, - ответил Стрейф.
– Нет, дорогая, ничего мы не представляем.
– Этот край, такой идиллический для нас, был и для них царством покоя: деревья, папоротники, заросли шиповника у родника, море и солнце только для них двоих. В лесной чаще был заброшенный дом, и они ходили искать его. Это была игра, что-то вроде пряток. На белой ферме их поили молоком.
Я снова придвинула Синтии блюдо с лепешками, и снова она демонстративно не обратила на меня внимания. И к чаю она не притронулась. Декко взял лепешку и весело сказал:
– Все миновало, и слава богу.
На Синтию снова будто столбняк нашел, и я опять подумала, уж не повредилась ли она умом от переживаний. Я не смогла отказать себе в удовольствии и представила, как ее выводят из отеля, сажают в синий фургон, похожий на машину "скорой помощи". А она все твердит о детях, как они хотели пожениться и открыть кондитерскую.
– Не принимай близко к сердцу, дорогая, - пытался урезонить ее Стрейф, и я снова попыталась уговорить ее выпить чаю.
– Может быть, все дело в тех улицах, на которых они росли?
– заговорила Синтия.
– Или виновата история, которую они учили, он - у Христианских братьев, она - у монахинь? На этом острове история не кончилась, это в Суррее она давным-давно остановилась.
– Синт, мы должны отрешиться от того, что тут случилось, - сказал Декко, и я не могла не признать, что он прав.
Но на Синтию его слова не произвели никакого впечатления. Она все так же бессвязно бормотала про девочку, которую учили монахини, и про мальчика, которого учили Христианские братья. Она стала повторять уроки, которые им, наверное, задавали по истории, - вот так же она начинала порой вещать, когда мы проезжали по каким-то историческим местам.
– Представьте себе, - вдруг сказала она ни с того ни с сего, - самые дорогие нам места, оскверненные ненавистью, заговорами и местью. Представьте подлое убийство Шана О'Нила Гордого [14]
14
В 1562 году вождь Ольстера Шан О'Нил, по прозвищу Гордый, заключил с Елизаветой I мирный договор. Однако вскоре английское правительство, использовав жалобы вождей на Шана, обвинило его в измене и спровоцировало войну. В лагере Шана возник раскол, и в 1567 году он был убит своими бывшими союзниками, которым королева обещала его конфискованные земли.
Декко покачал головой, только диву даваясь. Стрейф хотел было что-то сказать, но передумал. Смута проходит через всю историю Ирландии, продолжала Синтия, как вьюнок оплетает изгородь. 24 мая 1487 года священник из Оксфорда привез в Дублин десятилетнего мальчика по имени Лэмберт Симнел, его провозгласили Эдуардом VI, королем Англии и Ирландии, короновали золотым венцом со статуи Девы Марии. 24 мая 1798 года фермеры-пресвитерианцы поднялись за одно общее дело вместе со своими работниками-католиками [15] Синтия замолчала и посмотрела на Стрейфа. Смута и ненависть, поведала она ему, вот что скрывается за такими красивыми названиями.
15
Имеется в виду восстание, организованное Т. Уолфом Тоном (см. 11-ю сноску).
– Битва при Йеллоу Фордc [16]– вдруг завела она нараспев. Килкеннийский статут [17]
16
Битва при Йеллоу Фордс в августе 1558 года - одно из кровопролитных сражений девятилетней национально-освободительной войны 1594-1603 гг. против попыток Елизаветы I колонизировать Ольстер. Ирландцы потерпели поражение, стране был нанесен значительный ущерб. В одном из официальных документов сообщалось: "Вся страна опустошена, те, кто избежал меча, погибли от голода. Вашему величеству не над чем повелевать в этой стране, разве только над кучами пепла и трупами".
17
Имеется в виду статут 1366 года, запрещающий англичанам всякое общение с местными жителями.
18
Видимо, имеется в виду Акт об устроении Ирландии, принятый английским парламентом 12 августа 1652 года, направленный против бунтующего католического населения страны и их сторонников: конфискация земель, переселение в другие, не приспособленные для житья, районы.
19
Имеется в виду постановление английского парламента от 22 января 1783 года, подтвердившее предоставление ирландскому парламенту автономии и невмешательство английских судебных инстанций в ирландские судебные дела.
20
Уния 1801 года упразднила ирландский парламент, объединив его с английским. Ирландия юридически стала частью Соединенного королевства Великобритании и Ирландии.
21
В апреле 1793 года с согласия английских властей ирландским парламентом бил принят Акт об облегчении участи католиков: право голоса для имущих, право на собственность, право на обучение в Дублинском университете.
22
В частности, имеется в виду Великий голод 1845-1848 гг., ставший страшным бедствием для страны и вызвавший народные выступления. Английские власти безжалостно выкорчевывали ирландские леса, в которых скрывались повстанцы.
Когда Синтия замолчала, наступила тягостная пауза. Декко с участливым видом кивал головой. Стрейф тоже кивал. Я растерянно изучала розочки на чайных чашках. Вдруг Декко выпалил:
– Как же много ты знаешь, Синт!
– Синтия всегда была любознательной, - сказал Стрейф.
– И у нее превосходная память.
– Тех детей улицы породили прошлые битвы и Акты, - продолжала Синтия, не замечая, что ее речь все больше походит на бред сумасшедшего.
– Их породила кровь, реки пролитой крови, той, что скрыта за этими благозвучными названиями.
Синтия умолкла, и я подумала, наконец-то она иссякла. Но она начала снова:
– Когда они приехали сюда во второй раз, вокруг все перестраивалось. У дома громоздились бетономешалки, грузовики мяли траву, повсюду крики и брань. И тогда они уехали, каждый отправился своей дорогой: детство кончилось, ушло в прошлое вместе с идиллией их первой любви. Он стал клерком на верфях. Она уехала в Лондон и поступила работать в игорное бюро.
– Дорогая, - очень мягко прервал ее Стрейф.
– Все, что ты рассказываешь, очень увлекательно, но мы здесь ни при чем.