За чертой
Шрифт:
— Он лжет, — сказал Юал.
Эдди подумал о пробирке для мочи, лежавшей во внутреннем кармане, о том, как стучала рубиновая бусина с обломком пера. Этот звук впивался в его совесть. Он ни на секунду не выпускал маленький сосуд из виду, но теперь не был уверен, что ему еще представится случай передать его Шан.
Он остался на Юмехе и утешал себя тем, что здесь гораздо безопаснее, чем на «Актеоне».
— Почему вы так думаете? Изумрудные бусины на Юале переливались.
— И как же он предполагал забрать Франкленд с Безер'еджа, если
— А вам многое известно.
— Засекреченных частот на ТМСИ, как вы это называете, нет. Наверное, нам предстоит научиться этому у вас. Все, кому интересно, слушают все, что передается, если только не прибегать к этому странному коду.
— А вам интересно. — Эдди все еще не мог привыкнуть к тому, что они делят узел связи с потенциальными врагами. Люди бы не стали. И если вес'хар в порыве гнева разбомбят станцию связи, а исенджи не смогут ее отремонтировать… Нет, все-таки Эдди начинал улавливать ход их мыслей. Никто не станет бросать отраву в источник, из которого пьют все. —
Я бы хотел сделать репортаж и переслать его на Землю. Вы можете подтвердить серьезность ситуации?
На полированном кубическом столике между ними стояли чашка кофе и пиала с каким-то напитком исенджи. Юал, похоже, был не в настроении пить. Эдди, и не видя его выражения лица, догадывался, что министр испуган.
— Юссисси говорят, что вред, нанесенный окружающей среде в том регионе Безер'еджа, огромен и бесчисленное количество безери умирает, — сказал Юал. — Вы помните, что произошло, когда мы ненамеренно сделали то же самое. Ваши люди, кажется, использовали очень серьезное оружие, содержащее кобальт, и этот яд долгого действия только усиливает первоначальные разрушения.
Эдди не блистал познаниями в химии и тем не менее держал в уме длинный список вещей, которые люди используют для убийства себе подобных. Он сверился со своей базой данных. Солевые бомбы, особенно кобальтсодержащие, одно из самых этически неприемлемых видов вооружения. Оружие террористов.
— Значит, они старались все предусмотреть, — тихо проговорил Эдди. Он испытывал невообразимый стыд. Трудно поверить, что все это — дело рук Линдсей. Удивительно, насколько жестокими могут быть женщины. — Я обязан рассказать эту историю, Юал. Люди на Земле должны знать, что мы тут натворили.
— Людям нетрудно плохо говорить о своих соплеменниках.
— Мне — точно не трудно. Но иногда только такие, как я, говорят неприглядную правду.
— А почему вы просите меня о помощи?
— Я могу не знать каких-то фактов.
— Ваше начальство может запретить трансляцию.
Эдди застали врасплох. Он вырос в мире, где информацию не так-то легко было скрыть. Слишком много связей между людьми, чтобы все их держать под контролем… кроме тех случаев, когда оказываешься отрезанным от своих, в ста пятидесяти миллиардах километров от дома.
Они могут просто его изолировать. Отключить связь.
Он может связаться с кем-либо только через ТМСИ,
— Я недооценил ситуацию. Но я найду способ пробиться.
— Думаю, в этом нет крайней необходимости. — Юал наклонился вперед, шурша, как маракас, и подтолкнул к Эдди чашку уже еле теплого кофе. — Я рассчитываю на то, что вы останетесь. Мне нравится беседовать с вами. Сейчас не самое лучшее время для возвращения на «Актеон».
— Спасибо, я знаю, — ответил Эдди.
За порогом министерства его ждала машина, припаркованная так быстро, что, открыв парадную дверь, можно было взобраться в нее через открытый бок, не наступая на тротуар. Серримиссани, поглощенная сменой картинок в своем электронном блокноте, ждала его внутри.
— В своем преступлении вы превзошли даже исенджи, — проговорила она. От ее обычной нервной, нетерпеливой манеры держаться не осталось и следа — она выглядела крайне подавленной. — Что вы затеяли, гефес?
Эдди взорвался.
— Не надо причесывать всех под одну гребенку, ясно? — выпалил он. — Я не член экипажа. Я не военный. Я независимое гражданское лицо и мне это так же отвратительно, как и вам.
Она уставилась на него. Охваченный внезапным порывом, Эдди протиснулся мимо нее и выбрался через другую открытую сторону машины на улицу. Он угодил прямиком в толчею исенджи и едва не упал, но давление тел со всех сторон помогло ему восстановить равновесие. Столько исенджи остановилось, что в той точке, где находился Эдди, река прекратила свое течение. В отдалении, где поток не мог остановиться так быстро, послышалось возмущенное щелканье. Не пострадал ли кто из исенджи в давке?
Единственное, что оставалось Эдди, это двигаться либо не двигаться вместе с ними.
Впервые он шагал по улицам Джедено. Впрочем, ничего другого и не оставалось. Он оказался не просто в толпе, а в потоке, и поток нес его. Запах влажного дерева и палой листвы, совершенно неуместный в мире, где нет ни лесов, ни просто открытого пространства, залеплял ему рот. Эдди не знал языка исенджи и не представлял, куда они движутся. Он посмотрел вниз, на тысячи паучьих голов.
Щелканье и скрежет нарастали.
— Здесь кто-нибудь говорит по-английски? — выкрикнул Эдди. Турист нашелся… А еще клялся никогда не произносить этих слов. Но он не ушел далеко от министерства. Возможно, в толпе найдется кто-то из официальных лиц? Может быть, они говорят по-…
— Зачем вы нападаете? — проскрежетал голос позади Эдди.
Эдди попытался обернуться. Говорил исенджи в трех-четырех метрах от него.
— Я не знаю. Они, должно быть, боялись с'наатата. Многие люди захотели бы им обладать.