За базар ответим

Дудинцев Олег

Пользуясь минутами отдыха, Субботин нажал кнопку на пульте управления, и стоявший на холодильнике небольшой «Рекорд» засветился поблекшими с годами красками.

Он пробежался по каналам и на одном из них на фоне огромного транспаранта с надписью «Навстречу выборам» наткнулся на знакомые ему до боли лица Димы и Замполита.

– Сегодня по вашим многочисленным просьбам и в преддверии общегородских выборов мы пригласили в студию лидеров двух конкурирующих избирательных объединений – Антона Борисовича Пискарева и Дмитрия Кузьмича Клинина, – заговорила с экрана дикторша. – В течение полутора

часов они поделятся своими планами по улучшению жизни в районе и ответят на ваши звонки. Номер контактного телефона вы видите на своих экранах.

Действительно, на экране появились цифры, и Субботин записал их на оказавшейся под рукой пачке сигарет. Выдержав секундную паузу, ведущая продолжила:

– Кстати, позавчера оба наших гостя были награждены главой районной администрации Шустовым почетными грамотами. А сейчас пред…

Что должно было произойти «сейчас», зрители так и не узнали, поскольку изображение исчезло и на экране появилась черно-белая рябь.

Субботин не спеша допил чай, выкурил пару сигарет, но ожидаемая им картинка так и не появилась.

В студии тем временем полным ходом шли ремонтно-восстановительные работы, и «заряженный» братвой техник сосредоточенно перебирал внутренности трансляционного усилителя. Сама же Лариса не переставала извиняться перед гостями, но те вовсе не переживали о случившемся и были к ней снисходительны.

Наконец минут через двадцать техник, отработавший полученные «бабки», огласил приговор.

– Микросхема полетела, КТ829Б, – доложил он Ларисе, – а запасной такой нет.

– Ой, что же теперь делать?! – спрятав лицо в ладони, воскликнула Лариса и впервые обнаружила в себе настоящую женщину.

– А ничего не сделаешь. Завтра новую куплю, – спокойно объяснил тот, устанавливая на место заднюю крышку усилителя.

Лариса была на грани нервного срыва и едва не плакала, но Дима великодушно взвалил ей на плечо тяжелую мужскую руку.

– Ну чего ты, в натуре, хлюпаешь? Щас в кабак поедем, оттянемся, и зарасти оно все… «Прощай, любимый город…» – запел он с тем, чтобы отвлечь Ларису. – А зрители твои еще нас увидят, отвечаю.

ГЛАВА 9

В последнюю субботу ноября, ровно за день до голосования, прекратилась бушевавшая два месяца избирательная война, город на сутки притих, а петербуржцы, привыкшие к регулярным дозам будоражащей сознание информации, ощутили некую неудовлетворенность.

Вечером крупными хлопьями повалил первый снег, быстро скрывший под толстым слоем городской мусор и грязь, культурная столица отечества просветлела и перестала выглядеть мрачной и убогой.

А ночью ударил мороз, и к утру столбик термометра опустился до минус двенадцати, но и это нисколько не взволновало членов городской избирательной комиссии. Будь выборы рангом повыше, тогда стоило беспокоиться и молить Всевышнего о ниспослании подходящей для свободного волеизъявления граждан погоды, ведь, как показывает наш десятилетний избирательный опыт, именно погода является главным врагом неустоявшейся российской демократии. Поэтому-то для ее поддержания во время летних волеизъявлений необходимы облачность и прохлада, а зимой – безветрие и тепло.

В

данном же случае процент явки горожан к урнам не играл ровным счетом никакой роли и не мог повлиять на итоговый результат.

За час до начала голосования Субботин собрал в кабинете пятерых офицеров, призванных, по замыслу устроителей, служить на участках гарантами законности и правопорядка, и сверил их внешний вид с общепринятыми милицейскими стандартами.

После его напутственных слов те разошлись по объектам, а Субботин вернулся к так и не завершенному плану работы, копию которого настойчиво требовали из управления.

Зная о досрочном освобождении авторитетов и общем настроении масс, Субботин уже ни на что хорошее не надеялся и со здоровым пессимизмом смотрел в свое будущее.

Его раздумья о корнях районной коррупции нарушил заглянувший в кабинет Ковалев, также бодрствующий с раннего утра со всем своим немногочисленным оперсоставом.

– Николаич, а ведь я его, кажется, вычислил, – буднично, без лишних эмоций доложил он начальнику, и тот вопросительно посмотрел на зама. – Того гада, что профессора выпустил, – пояснил Ковалев и, усевшись возле стола, продолжил: – Как только ты о нем рассказал, я сразу оперов озадачил, а они у всех «рыльских» биографии проверили. И что ты думаешь? Константин Ивлев, он же Швед, прописан с нашим профессором в одном доме, а родители его до сих пор на Турбинке живут. Чувствуешь, откуда ноги растут?

В глазах Субботина на секунду зажглись крохотные искорки, но тут же, так и не разгоревшись, потухли.

– Молодец, конечно, – скорее автоматически похвалил он, – только что толку. Вознесенский молчит, а Шведа сейчас разве что инквизиция расколет. Да и профессора, если Шведа дернем, подставим под удар. Ты знаешь, Игорь, – Субботин на секунду умолк, прикуривая от зажигалки, – я, видимо, отсюда переведусь, в крайнем случае на «гражданку» уйду. Не смогу я в районе работать, – с горечью признался он.

– Понимаю, – нахмурившись, сказал заместитель. – Вместе уйдем.

Промучившись до часу дня с планом, Субботин решил отвлечься и проехать по разбросанным на своей территории участкам.

На первом же из них его поразило большое скопление народа, что для выборов в местные образования являлось крайней редкостью. Однако и в зале для голосования, и в коридорах, и на лестнице царила такая гнетущая тишина, что все действо скорее походило не на главную демократическую церемонию, а на траурную панихиду. Словно какое-то общее и многими до конца не осознанное чувство вины давило на людей помимо привычного атмосферного столба.

Вновь прибывавшие молча получали из рук персонала бюллетени и сразу же скрывались в кабинах, где тайно выражали симпатии с помощью галочек и крестиков.

К урне же все подходили со склоненными головами, как к гробу с покойником, опускали свернутые листы и, словно совершив на глазах у окружающих неблаговидный поступок, без оглядки покидали участок.

Лишь в коридоре, возле стенда с фотографиями братвы, Субботин расслышал шепот немолодой, бедновато одетой женщины, наставлявшей свою слабо «подкованную» спутницу: «Говорю тебе, голосуй за „братство". Они моему зятю четыре тыщи вернули».