З.Л.О.
Шрифт:
— Немудрено. В адском огне всё сгорает без следа.
Дверь бесшумно отворилась, и в нее протиснулся двухметровый санитар с тяжелым подбородком и скошенным лбом. В руках санитара позвякивали два стакана чая в латунных подстаканниках с советскими пентаклями. В одном стакане бренчала чайная ложка, а в другом торчала пластмассовая трубочка.
— Попои-ка, мил брат, нашего красавца, — распорядился Седой, — а я буду чаевничать и напоминать тебе, Следак, про жизнь твою прошлую, чтоб помочь зацепиться за ее реалии.
Гигант-санитар брезгливо протянул свою бесконечную лапищу почти через всю комнату, и коктейльная трубочка оказалась во рту Следака. Одним
— Ого, — сказал Седой, — может, тебя покормить, Следак?
— Нет, пока не надо. А то засну сразу. А я про себя послушать хочу. Давно мне про меня не рассказывали.
— Хорошо. Слушай. Если совру что, поправляй. Ну, про детство и про маму пропустим. Не фрейдист я, извини. Про пластину в голове особо не будем вспоминать. Титан — металл благородный. Вряд ли он тебе рассудок попортил. Из армии на тебя характеристика хорошая пришла.
— Еще бы!
— Ну вот. Пришел ты из армии в родной Черняевск и через месяц мать похоронил. Сгорела от рака за полгода. Пошла у тебя жизнь гулящая. Квартира пустая, друзей полно. Девки все твои. Пошел сторожем работать в кафе кооперативное, сутки через двое. Два дня бухал, потом дежурил, потом опять бухал. А чего ж не пить, когда здоровье есть, а перспектив в родном городе маловато. Не в братву же идти, как часть бывших друзей, и не в «бузинсмены»: не лежало сердце к торговле. Бухать и патлами под металл трясти куда как приятнее. Коротко стриженные парни из рабочих кварталов, где вы с друзьями-волосатиками ходили не меньше чем по трое, постриглись еще более коротко и стали крышевать бывших одноклассников, возивших теперь из Польши большие клеенчатые сумки с барахлом и открывавших повсюду ларьки с разноцветным алкоголем. Настала новая эпоха, а ты, Следак, ее и не заметил, покупая водку на пьяных углах. Только иногда накатывало вместе с похмельем воспоминание о высоком предназначении, о забытой цели жизни — борьбе с таинственным злом. — Седой замолчал, любуясь произведенным на собеседника впечатлением.
Следак широко открытыми, даже слегка выкатившимися глазами смотрел на него, непроизвольно шевеля разбитыми губами. Наконец, судорожно сглотнув, он спросил:
— Кто вы?
— Я уже говорил. Твой коллега из Москвы. Из очень специального отдела, по очень важным делам, Ольгерт Францевич, извини — Следак.
— Новые методы? Сканируете мозг, пока я сплю? Анализируете сны, читаете мысли? Если помните про мою молодость больше, чем я, почему не знаете, что я делал неделю назад? Почему не верите в то, что я говорю? Кто вы на самом деле? Почему, черт побери, мне не верите?
— Потому что ты сумасшедший, больной, несчастный сукин сын. Ты не отличаешь своего бреда, своих галлюцинаций от реальной жизни, а мне надо добраться до правды через всю твою ахинею. Я не знаю, что здесь точно произошло неделю назад, но за ночь и утро пропали десятки людей. Черняевск обезглавили, и единственная зацепка за эту чертову ночь — это ты, Следак. И я доберусь до истины. Никто не рылся в твоей голове. Пока не рылся, я только начинаю копать. Когда вокруг трясина бреда, то, чтобы не утонуть, надо схватиться за что-нибудь настоящее. Настоящего у тебя нет. У тебя есть прошлое. Мне собрали уйму информации за неделю. На нее мы с тобой и обопремся. Глядишь, и вынырнем на свет.
— Я тоже, пожалуй, перейду на «ты». Глупо «выкать» с руками, связанными за спиной рукавами смирительной рубашки. Красиво излагаешь. Только вот незадача: если я не отличаю галлюцинации от жизни, может, и ты, коллега, всего лишь мой глюк?
— Не обольщайся, Следак. Я настоящий. Просто мне легко все это представить. Я тоже из провинции. Правда, старше тебя лет на десять. И потом, мне импонирует, что мы с тобой когда-то были на одной стороне, брат Следак. Мы с тобой одной крови.
— Думаешь?
— Уверен. Во всяком случае, были, пока ты не сошел с ума. Я в последние десять лет вынужден копаться в головах полных ублюдков, серийных маньяков и больших политиков. Поэтому ты для меня как глоток чистой воды. Подарок по службе.
— Верится с трудом. А как же пропавшие люди?
— Я думаю, ты здесь ни при чем. Просто оказался рядом с чем-то очень страшным. А теперь твой мозг не хочет вспоминать, замещает страх какой-то чертовщиной — демон, адское пламя, вампиры…
— Я еще ничего не говорил про вампиров.
— Мне — нет, зато моему предшественнику все уши прожужжал. Намучился он с тобой. Как он тебя только в расход не пустил, не знаю. Ты везунчик. Как в детстве тебя оголенным проводом по макушке благословило, так и тащит по жизни. Друг от пули заслонил, дело твое мне передали, глядишь, и из этой передряги вылезешь.
— Эй, коллега, тормозни. Не очень похоже на разговор с сумасшедшим. Что ты знаешь про мою жизнь? Похоже, ничего. Везунчик? Да я самый несчастный человек на земле! Я потерял все — любовь, друзей, веру в людей, Веру… Зато я спас этот чертов город. У меня было двенадцать часов истины. Я действительно оказался рядом со страшным, но совсем не случайно. Я призвал Его сюда навести порядок. И Он отлично справился! Поэтому я тут, и ты, коллега, мне никогда не поверишь. Лучше продолжай свою терапию прошлым. Только, прошу, без этих дебильных выводов про счастливчика. Хочешь, я даже помогу тебе? Все началось, когда я получил письмо от Кобылиныча.
— Старого армейского друга?
— Да, он к тому времени уже год проработал опером. Писал, что работа — класс. Он в убойном отделе гоняет бандитов, и ему нужны верные и достойные люди, такие как я. Ха-ха. Настоящие арийцы и потенциальные борцы со злом. Так что дальше все просто. Я поехал в Ленинград, скрыл на медкомиссии свою заросшую волосами детскую травму, проработал год в ментовке, поступил на заочный юрфака, окончил, стал следаком, женился. Разочаровался в работе и в жизни. Ушел в отдел по борьбе с наркотиками. — Следак замолчал, проглотив острый ком в горле. — Не хочу вспоминать. Короче, вернулся в Черняевск. Здесь меня победил алкоголь, попал в дурку. Вышел из нее, чтобы побороться с наркомафией, но вместо героя стал предателем, и меня снова упрятали в дурку. Вышел, попал в город зомби, опять угодил в дурку. Сбежал отсюда с бывшим врагом, вызвал демона, спас город и опять попал в дурку. Все. Самотерапия не сработала. За реальность не зацепился. Я спас город. Я и Димон. Он сжег кучу вампиров и их приспешников. Отправь в камеру, начальник, я устал. Не ел неделю. Дай поесть. Дай поспать хотя бы час. Потом мучь.
— Да, Ольгерт, ты крепкий орешек. Тебя накормят и дадут поспать два часа. Больше у нас времени нет. Потом мы продолжим вспоминать твою жизнь, и я уверен, что мне удастся избавить тебя от демона и докопаться до правды.
— Тоже мне экзорцист. Я сошел с ума из-за работы. Долбаной следачьей работы, которая тебе, похоже, так нравится. Общаться с маньяками может нравиться только маньяку. Ты сам — сумасшедший.
— Наверное, не без этого, Следак. Ты в чем-то прав. Но я все равно тебе не верю, и знаешь почему?