Z — значит Зельда
Шрифт:
— У нас все иначе, мама. Мы не собираемся соблюдать старые правила.
Она снова вздохнула.
— Честное слово, не знаю, завидовать твоему оптимизму или пожалеть тебя.
Я сняла часы и перевернула их, чтобы взглянуть на гравировку, снова перевернула, чтобы полюбоваться на бриллианты, и краем глаза заметила папу, стоящего в дверях.
— Когда новизна выветрится, — сказал он, и у меня сложилось впечатление, что он говорит не просто о часах, — можешь продать их, чтобы заплатить первый взнос за дом.
Глава 8
— Подумать
На дворе стояло 1 апреля 1920 года, моя свадьба была назначена на 3 апреля, накануне Пасхи и через неделю после выхода романа «По ту сторону рая». Мы с Элеанор сидели по-турецки на ковре в моей спальне, и я училась курить более изысканно. Вдоль стены стояли три новых сундука, наполненные тем немногим, что я забирала с собой в замужнюю жизнь: одежда, белье, туфли и книги, несколько фотографий и коробка памятных безделушек, мои дневники и моя старая кукла Элис.
— Приподними подбородок чуть выше, — велела Элеанор.
Я послушалась.
— В Нью-Йорке будет грандиозно. Скотт зарезервировал нам номер в отеле «Билтмор» на наш медовый месяц, — я протянула Элеанор рекламное объявление, которое Скотт вырвал из журнала и прислал мне.
Она прочитала:
— «Билтмор — это центр международной светской жизни Нью-Йорка». Стало быть, самое то для тебя.
— Он сказал, что в Монтгомери нет ничего даже отдаленно похожего. Там останавливаются миллионеры.
— Вы можете заказывать все в номер.
— И плавать в крытом бассейне! — добавила я. — И он говорит, что на двадцать втором этаже есть бальный зал. Двадцать два этажа! И это еще далеко не самое высокое здание! Крышу открывают, когда на улице тепло, и можно есть прямо под звездами.
Элеанор потеряла дар речи.
— И я увижу «Безумства». — Я изящно затянулась.
— И статую Свободы!
— И небоскребы!
— И ты будешь женой знаменитости!
— Не такой уж знаменитости — по крайней мере, не сразу. Его книга вышла всего несколько дней назад.
— Ну что ж, тогда просто красавчика, а потом и знаменитости — как только пройдет достаточно времени, чтобы люди узнали его имя. Не успеешь оглянуться, и можно будет добавить к описанию слово «богач», и все будут говорить: «Наконец-то нашелся мужчина, достойный нашей Зельды». А теперь еще раз покажи мне часы.
Я распрощались с родителями в холле дома. Никто не говорил о том, что они не едут со мной и почему. Мама и папа вообще почти не разговаривали, только «Береги себя» и «Напиши нам, как сможешь».
Дело в том, что отец уже сказал перед этим:
— Мы считаем, что ты приняла неверное решение, и не будем его поощрять. Выходи за него, если думаешь, что хочешь этого, — мы не можем тебе помешать. Но мы не будем стоять рядом и смотреть, как это происходит.
Мама просто сидела рядом, пытаясь быть
Всеми приготовлениями занимался Скотт, с помощью Тутси и Ньюмана, которые теперь жили неподалеку. Нашим родителям не было отведено роли, да и братьям с сестрами тоже. Скотт и своим родителям и сестре сказал, чтобы те оставались дома. Мои сестры участвовали в основном потому, что Марджори было удобно отправиться вместе со мной на поезде, а Тутси и Тильде, которые тоже переехали в Нью-Йорк, добраться до Манхэттена. Все трое нечасто выбирались туда и могли сполна насладиться поездкой, у Марджори появилась возможность познакомиться с городом. А большего и не требовалось. Большего никто и не хотел.
Мне уж точно не нужен был дополнительный присмотр. Как я ни предвкушала отъезд, о разлуке с домом не думала ни минуты. Я вполне могла бы вылететь из дома через распахнутую дверь, не сказав даже формального «до свидания».
Все мои друзья устроили мне на вокзале неожиданные проводы. Тут мы дали волю эмоциями, и они посадили меня в поезд в вихре поцелуев, слез и цветов. Я обнимала всех по очереди, шутила направо и налево, раздавала советы, непрестанно вытирая глаза, и обещала, что уезжаю не навсегда — если только Элеанор и обе Сары вообще меня отпустят.
Как только мы устроились в нашем спальном вагоне, я начала потихоньку расслабляться. Паровоз, пыхтя, отошел от станции, за нами развернулась вся панорама Монтгомери. Я глубоко вдохнула, выдохнула и откинулась головой на спинку сиденья. Блестящий, новенький вагон казался очень современным по сравнению с обитыми плюшем старичками, в которых мы ездили до того, как правительство отписало все поезда на военные нужды. Теперь появились шторки на окнах и система вентиляции. Ковер был простым, без узоров, на смену старым стеганым сиденьям пришли новые, гладкие.
«Долой старое, — подумала я, — и вперед к новому».
— Наверное, для тебя поездка станет настоящим приключением, — сказала я Марджори, которая, похоже, все еще не могла отойти от суеты на станции. Она часто казалась потрясенной, всем своим видом показывая, что ей было бы спокойнее оставаться затворницей в своем простом домике — шить, читать, готовить и заботиться о своей дочке Нуни.
— Да, жду не дождусь, когда увижу Нью-Йорк. Тутси говорит, он грандиозный.
— Конечно, вы простите нас, если мы со Скоттом не будем участвовать в ваших экскурсиях.
Марджори улыбнулась.
— Медовый месяц — достойное оправдание. Итак, детка, я знаю, что у тебя с мальчиками гораздо больше опыта, чем было у меня в твоем возрасте…
— Как и в любом другом, — поддразнила я. — Папочка сказал: «Выходи за этого отличного малого Бринсона», а ты ответила: «Да, сэр».
— Это немного упрощенный взгляд. Но так или иначе, есть вещи, которых ты, возможно, не знаешь, но должна узнать перед первой брачной ночью.
— Тебе мама поручила этот разговор?