Юся и Эльф
Шрифт:
– Зачем? – светлые бровки сошлись на переносице.
– Тварь брать будем. На живца.
Ловить мышей эльф отказался наотрез, то ли не умел, то ли любовь к живому и вправду была сильна, но в целом план ему понравился. А коррективы – почему бы и нет?
Спустя четверть часа жирняк сумел-таки выбраться из ямы, потоптался вокруг, снеся с полдюжины надгробий, и заковылял к мавзолею. Махонькие лапки его каким-то чудом не проваливались в рыхлую кладбищенскую землю, а массивная
– Готово, – сказал Эль, убирая руки от тряпичной куколки.
Я такие в детстве делала. Веточки. Ниточки.
И пара лоскутков, оторванных от эльфийской белоснежной рубашки. Рвал он, к слову, сам.
– Ты уверен? – Куколка, конечно, шевелилась, но съедобной не выглядела. Может, конечно, у нежити свое собственное восприятие съедобного, однако мучили вот меня сомнения.
– Увидишь, – Эль, подхватив куколку, лихо спрыгнул на радость жирняку, который от счастья аж соловьем залился. Правда, длилось это недолго, поскольку подлый эльф быстренько вскарабкался на крышу.
А куколка… Какая куколка?
На тропинке появилась девочка. Маленькая такая. Белокурая. С личиком румяным, с глазками наивными в пол-лица.
Я едва с крыши не сверзилась. Вот тебе и магия иллюзий.
Жирняк пасть раскрыл. Слюну пустил.
Девочка стояла. Корзинка в руках плетеная. На волосах красная косыночка с рюшками. Корзинкой помахивает, рюши щупает. И подмигивает жирняку, мол, чего ждешь-то? А главное, выражение лица у крошки такое вот… циничненькое, как у девы любви, клиента подзывающей.
Тот и не устоял. Разверзлась пасть. Мелькнул язык. И… опустела тропинка. Жирняк лишь икнул сыто. Глазки прищурил, правда, закрывать их и впадать в спячку он явно не намеревался.
– И… думаешь, сработает? – шепотом поинтересовался Эль.
А я пожала плечами.
Единственное, что у меня получалось более-менее стабильно, – взрывы. И этот не стал исключением. Сначала в туше что-то заурчало, заворчало. Ухнуло глуховато, заставив жирняка приоткрыть пасть. И на морде его тупой, клянусь, появилось выражение крайне недоумевающее.
А в следующее мгновение тушу разорвало.
– Ложись…
Я и без подсказки в камни вдавилась, а эльф сверху растянулся. Это зря… жиру в жирняке накопилось изрядно. И растопленный магическим огнем, смешанный с внутренностями твари и содержимым их, он покрыл все, что находилось в полусотне шагов от центра.
Мы вот находились.
Жир был в меру горячий и без меры вонючий.
Он упал на руки, на куртку. Ее теперь только выбросить… судя по шипению и оркскому нецензурному, жениху тоже досталось… и главное, сверху что-то еще шлепнулось, влажноватое, тяжелое…
Я откатилась и села, аккурат для того, чтобы увидеть, как медленно сползает по эльфийскому надменному лицу ошметок шкуры.
– Знаешь, – Эль его отбросил в кусты, – я себе это
Как по мне, на подобные темы лучше вообще не фантазировать, но… кому как нравится. Я сняла с пояса флягу и молча протянула жениху.
Он так же молча принял. Глотнул.
Посмотрел на небо, которое стыдливо зарозовело, обещая близость рассвета и разборок с местными. Чую, не понравится им жир жирняковый с могил отмывать. Да и само кладбище как-то утратило прежнюю пасторальность.
А нам еще яму осматривать.
– Надо поспешить, а то на завтрак опоздаем… – меланхолично заметил Эль, допивая отвар. А что, говорю же, успокоительные у Греты получались отменнейшие. – Мама расстроится…
– В таком виде?
Мне отмываться часа два, да и ему не меньше. А яму бросать нельзя, мало ли кто до нее доберется. Нет, пока фон почистишь, пока контуры выправишь и печать сверху…
Однозначно не успеем. Разве что…
Эль, выслушав мои резоны, как-то странно улыбнулся и произнес:
– К сожалению, я полностью выложился, так что почистить не смогу. Но у меня платочек есть.
И вправду платочек протянул. Батистовый. С монограммой…
Прекрасная леди Алауниэль окинула взглядом девушек, собравшихся в гостиной, и мысленно поморщилась. Идея, еще недавно казавшаяся донельзя удачной, утратила всякую привлекательность.
Несколько месяцев раздумий. Тщательнейший отбор, ибо мальчик достоин лучшего. И что в итоге?
Юниэль замерла с чашечкой в руках, не замечая, сколь нелепа и неестественна ее поза. Эта вытянутая шея, эти покатые плечики. Явно в обычное время девица сутулится.
Темноволосая Веламиэль говорила слишком уж громко, выказывая полное небрежение правилами хорошего тона. Эравиэль, устроившаяся в дальнем углу, помалкивала и улыбалась, но, если приглядеться, заметным становилось легкое косоглазие… если очень приглядеться.
Но вдруг этот недостаток передастся детям?
У бледнокожей – слишком уж бледной, чтобы это выглядело естественно, – Хирумвиэль что-то не то было с прикусом. А вот Сираниэль и вовсе не стоило приглашать. Все-таки троюродный брат ее прабабушки по материнской линии отличался крайне невоздержанным нравом. Родство не столь дальнее, чтобы это не отразилось в характере девицы.
Нет, дело не только во внешности и воспитании, дело во внутренних ощущениях, которые вызывали девицы, – резкого неприятия и даже раздражения. И если они раздражают саму леди Алауниэль, то что уж говорить о мальчике?
Супруга должна подарить покой израненной душе.
Окружить бедного Тири заботой и вниманием. А эти… очевидно, что они сами будут требовать внимания. Цветов. Стихов. Драгоценностей.
Изведут капризами и непомерными требованиями. Он ведь такой слабенький, податливый…