Юрьев день
Шрифт:
Эквидистон. Равноудаленный.
Звучало интересно, но Рашид все испортил, прокрутив под занавес уже известный видеоролик, снятый с безымянного сайта. Ну да, энергия, энергия, энергия! Всем нужна энергия, все надеются на чудо. Но в Новосибирске на вопрос генерала Седова: «Можно ли верить этому ролику?» – доктор Валькович заученно ответил: «Вечными двигателями не занимаюсь».
Лето выдалось дождливое, тусклое. Странное ощущение, пережитое в Церне, постепенно забывалось, но пришло сообщение из Берлина: физик Курт Хеллер попал в тяжелую автомобильную аварию. Столкновение по дороге в аэропорт. То ли с ремонтным грузовиком, то ли с пустым автобусом. Жертв нет, только пострадавшие, – так сказал диктор. У дикторов свои оценки. А еще через
Мир вообще сошел с ума. Изменился ритм приливов-отливов. В Атлантике обнаружились мели, никогда не значившиеся на картах. Границы европейских государств закрыли, даже Андорра, даже Люксембург. В Берлине доктор Курт Хеллер пришел в себя и потребовал в палату сотрудника Интерпола. А однажды утром на террасе генерала Седова появился суетливый человечек – младший лейтенант Смирнов-Суконин. Он доставил генералу стеклянную банку с NIVI. Своим ходом! Это подумать только – своим ходом! Даже в метро спускался, дурак. При этом Смирнов не скупился на добрые советы, признался доктору Вальковичу, собиравшемуся на велосипедную прогулку, что читает мало, а потом откинул ногой мешавший ему кабель. А тот кабель находился под напряжением. И он удачно свалился на металлическую растяжку, чиркнул по велосипеду. Над крылечком открытой, закапанной унылым дождичком веранды расцвело темное томное сияние, будто всех втянуло в угасающую радугу.
Когда доктор Валькович очнулся, за открытой дверью негромко переговаривались.
«У тебя, наверное, невеста есть?» – «Так точно, товарищ генерал!» – «Когда обещал невесте вернуться со службы?» – «Осталось ровно сто сорок девять дней, товарищ генерал!» – «Дней? Не лет?»
Прислушиваться дальше доктор Валькович не стал. Все еще плыла перед глазами темная пелена, гибко пронизывали тьму лиловые силовые линии. Понятно, доктор Валькович не знал, как чувствуют магнитное поле электрические скаты или некоторые виды птиц, но почему-то решил, что перед глазами плывут именно силовые линии. Трахнуло его по-полной. Только через минуту сквозь плывущую пелену проявилась закопченная стена коттеджа. Велосипед стоял у стены, даже краска с него не слезла. В кожаном кармане под рамой лежал талисман – баночка из-под алтайского меда, оклеенная свинцовой фольгой. Раздумывать было некогда.
И всю дорогу до Чемала доктор Валькович умирал.
Что-то мешало ему чувствовать себя обыкновенным человеком.
Руки-ноги двигались, глаза видели, но в ушах темно шумело, немецкие покрышки грелись. Мысленно доктор Валькович аплодировал себе. Вот он умер, а не останавливается. И велосипед его несет вперед без всяких усилий. По силовым линиям, как положено.
Доктор Валькович поаплодировал ясности своего ума.
Конечно, посты, гаишники. «В роте семь разгильдяев, а ты волосы на пробор носишь». Ясно, что генералу уже донесли, что сбежавший покойник мчит по Бердскому шоссе. Но за мной и раньше присматривали, поаплодировал себе доктор Валькович. Профессиональные помощники любителя палеонтологии тайно рылись в вещах, просматривали компьютерные файлы. Интересно, а за самими любителями палеонтологии присматривают?
Доктор Валькович знал, что до Ташанты от Новосибирска примерно тысяча километров. На хорошей скорости миновал Вшивую горку, гаишники на выезде из Академгородка внимательными взглядами проводили одинокого велосипедиста. В руках появились рации. «Да, в шортах… Да, армейская рубашка… Да, мчит, как угорелый…» Мелькнул указатель, перечеркнутый жирным крестом, по правую руку проглянуло плоское Обское море с зелеными островами – сквозь пелену облачного дня, как сквозь пелену затмения. «Живые раки». «Уголь для мангалов, веники». Доктор Валькович не уставал себе аплодировать. Вот он умер, а катит на любимом велосипеде. Вот генерал Седов посчитал его покойником,
Алекс не поверил: «Все время вниз?»
«Ну да. Я так чувствовал».
«Даже там, где дорога шла в гору?»
«И там, где она шла в гору. Без разницы».
Правда, была и неприятная сторона: покрышки грелись.
Мелькали речки, обрывистые скалы прижимали суживающуюся дорогу к реке, иногда капал дождь, а покрышки грелись. Так получалось, что в среднем доктор Валькович выжимал не менее ста км в час. Где-то за Монжероком даже обошел байкеров. Пять рычащих машин на хорошей скорости шли в подъем, но обыкновенный велосипедист в армейской рубашке пролетел мимо, будто они стояли. Напружив руки, пригнувшись к рулям, байкеры звенели на скорости, как осы. Злобные глазища, лиловые тату на голых плечах. «Искалечат», – мысленно поаплодировал Валькович. У них настоящие байки, они могут развивать запредельную скорость, а он их обошел! И оторвался километров на двадцать! Думал уже – совсем, но на каком-то крутом подъеме воздух странно сгустился. Вдруг множество необычных звуков с какой-то особенной силой окружило доктора Вальковича. Звенел комар, с ужасной силой шипела зеленая ящерица на теплом камне.
И сразу его догнали байкеры.
Один вышел вперед, двое пристроились по бокам, еще двое замкнули процессию.
В реве, в грохоте, в молчаливом восторге байкеры вывели доктора Вальковича на полянку под отвесной скалой, исписанной именами неизвестных счастливчиков. Юля и Гоша. Размашистые большие буквы. Егор, Натка и Пелемень. Эти оставили цветной след – наверно, таскали с собой баночку с краской. А об Иришке было сказано, что она из Тюмени. Счастливые, свободные люди. Они ползали по скалам по собственной воле. Их нисколько не пугали отвесные зеркала скольжения и рыхлые кружева осыпей.
– Крутишь педали? – поинтересовался байкер в кожаном жилете без рукавов, руки по плечи в сизых наколках. Остальные смотрели молча, только единственная девушка все время дергалась: «Чего ты с ним разговариваешь?»
Но вожак выдержал стиль. Попинал горячую резину:
– Немецкие?
«Исключительно немецкие», – мысленно поаплодировал доктор Валькович.
– Все равно на таких скоростях долго не выдержат. К какому клубу приписан?
Доктор Валькович не сразу понял. А когда понял, ответил:
– Какой клуб? Я просто катаюсь.
– Ну да, – понимающе кивнул байкер, хотя ничего не понимал. – Раньше нас на таких великах не обходили. – Тяжелой рукой он залез в подвесной карман под рамой велосипеда. – А это что тут у нас?
– А это что там у нас? – тянулась, переспрашивала девушка.
– А это тут у нас остатки меда, – понюхал вожак. – Чего баночку фольгой обернул? Мед, наверное, в Сростках брал?
Доктор Валькович кивнул.
– Ну и дурак! Какой мед в Сростках?
И запустил баночку в кусты под отвесной скалой. Добавил с неопределенной угрозой:
– Ты мед бери в Монжероке, не будь гусем.
Доктор Валькович так и не понял, почему он гусь, если берет мед в Сростках. Понять это было трудно еще и потому, что он опять умирал. Уже в третий раз в этом году. Ни облачка на небе, а Солнце потускнело, потянуло сухим туманом, и все вокруг казалось странными цветными срезами. Так выглядят модели кристаллов – вроде тетюхинских кальцитов. Мир щетинился, грани отблескивали, пускали цветных зайчиков. И сквозь тяжелые вспышки медленно остывающего железа летела и летела в воздухе пустая стеклянная баночка, обернутая свинцовой фольгой. «Муо? Что?» – спросил бы кореец Ким. И сам ответил бы: «Борёссымнида. Потерял».