Шрифт:
Профессор Форстер такой коротышка, что для него пришлось сделать особый космический скафандр. Однако, как это часто бывает, малый рост с лихвой возмещается кипучей энергией и задором. Когда я познакомился с ним, он уже двадцать лет добивался осуществления своей мечты. Больше того, он сумел убедить множество трезвых дельцов, депутатов Всемирного совета и руководителей научных трестов, чтобы они финансировали его проект и снарядили для него корабль. Потом было немало примечательных событий, но я по-прежнему считаю это самым поразительным из достижений профессора…
«Арнольд Тойнби» стартовал с Земли с командой из шести человек. Кроме профессора и его главного
Поскольку летели мы на Юпитер, а не на Марс, было не совсем ясно, при чем тут марсианские письмена. Но мы кое-что знали о теории профессора и строили весьма хитроумные догадки. Они подтвердились – частично – на десятый день после отлета.
Когда по вызову профессора мы явились в его кабину, он встретил нас оценивающим взглядом. Даже при нулевой силе тяжести, когда мы цеплялись за что попало и уподоблялись плавающим водорослям, профессор Форстер всегда ухитрялся сохранять достоинство. Он посмотрел на Билла, потом на меня, потом опять на Билла, и мне показалось (конечно, я мог ошибиться), что он думает: «За что мне такое наказание?» Последовал глубокий вздох, явно означавший: «Все равно теперь уже поздно, ничего не поделаешь», и профессор заговорил – медленно, терпеливо, как обычно, когда он что-нибудь объясняет. Во всяком случае, он обычно говорит таким тоном с нами. Правда, мне сейчас пришло в голову, что… ладно, не будем отвлекаться.
– До сих пор, – начал он, – у меня просто не было времени рассказать вам о цели нашей экспедиции. Но, может быть, вы уже догадались?
– Мне кажется, я догадался, – ответил Билл.
– Ну-ка, послушаем. – В глазах профессора мелькнул задорный огонек.
Я хотел остановить Билла, но вы пробовали лягнуть кого-нибудь в состоянии невесомости?
– Вы ищете доказательства… то есть дополнительные доказательства вашей теории о диффузии внеземных культур.
– А как вы думаете, почему я ищу их на Юпитере?
– Точно не знаю, но мне кажется, вы рассчитываете найти что-нибудь на одном из его спутников…
– Блестяще, Билл, блестяще. Известно пятнадцать спутников Юпитера, причем их общая площадь приблизительно равна половине земной поверхности. Где бы вы начали поиски, будь у вас на то неделька-другая? Мне это весьма интересно узнать.
Билл неуверенно поглядел на профессора, точно заподозрив его в сарказме.
– Я не очень силен в астрономии, – сказал он. – Но, кажется, в числе этих пятнадцати спутников есть четыре большие луны. Я бы начал с них.
– К вашему сведению, каждая из этих лун – Ио, Европа, Ганимед и Каллисто – по величине равна Африке. Вы стали бы обследовать их в алфавитном порядке?
– Нет, – сразу ответил Билл. – Я начал бы с~той из них, которая ближе к планете.
– Пожалуй, не стоит больше напрасно тратить время на изучение вашей способности логически мыслить. – Профессор вздохнул, ему явно не терпелось начать заготовленную речь. – К тому же вы глубоко ошибаетесь. Большие спутники нам ни к чему. Их давно сфотографировали,
– Неужели на Юпитер! – ахнул я.
– Что вы, к чему такие крайности! Но мы будем к нему так близко, как еще никто не бывал.
Он помолчал.
– Как известно, – впрочем, вам это вряд ли известно – между спутниками Юпитера путешествовать почти так же трудно, как между планетами, хотя расстояния намного меньше. Это объясняется тем, что у Юпитера мощнейшее гравитационное поле и спутники обращаются вокруг него с удивительной быстротой. Наиболее близкий к планете спутник движется почти со скоростью Земли, и, чтобы попасть на него с Ганимеда, требуется примерно столько же горючего, сколько на маршруте Земля – Венера, хотя весь перелет занимает полтора дня. Вот этот-то перелет мы и осуществим. Никто до нас не летал туда, нечем было оправдать такие затраты. Диаметр Юпитера Пять всего каких-нибудь тридцать километров, и от него ничего интересного не ждали. На внешние спутники попасть куда легче, и все же на некоторые из них еще ни разу никто не высаживался – что толку зря расходовать горючее!
– Почему же мы его расходуем? – нетерпеливо перебил я.
Я считал, что из затеи профессора ничего не выйдет, но это меня не очень тревожило: было бы интересно и не слишком опасно.
Пожалуй, стоит сознаться (а впрочем, стоит ли? Ведь другие об этом помалкивают!), что в то время я абсолютно не верил в теорию профессора Форстера. Конечно, я понимал, что он блестящий специалист в своей области, но всему есть предел, и наиболее фантастические его идеи казались мне нелепостью. Нет, в самом деле, свидетельства были настолько шаткими, а выводы – настолько революционными, что поневоле усомнишься.
Возможно, вы еще помните, как был удивлен мир, когда первая экспедиция на Марс обнаружила следы не одной, а двух древних цивилизаций. Обе достигли высокого развития, но обе погибли свыше пяти миллионов лет назад. Причину их гибели пока установить не удалось. Во всяком случае, их погубила не война, потому что обе цивилизации благополучно сосуществовали. Представители одного народа биологически напоминали насекомых, а представители второго были ближе к пресмыкающимся. По-видимому, аборигенами Марса были насекомые. Люди-рептилии (их цивилизацию обычно называют «культурой X») прибыли на планету позднее.
Во всяком случае, так считал профессор Форстер. Точно известно, что они владели секретом космических полетов: развалины их крестообразных городов были обнаружены не более и не менее как на Меркурии. По мнению Форстера, они пытались освоить все малые планеты; Земля и Венера им не подходили из-за большой силы тяжести. Профессора несколько огорчало, что на Луне не нашли никаких следов «культуры X», но он был уверен, что их найдут.
По общепринятой теории «культура X» первоначально возникла на какой-то малой планете или на спутнике. Люди-рептилии установили мирный контакт с марсианами – в ту пору единственными, кроме них, разумными существами в солнечной системе, – но затем их цивилизация погибла одновременно с марсианской. Однако профессор Форстер построил куда более смелую гипотезу. Он не сомневался, что «культура X» явилась в солнечную систему из межзвездного пространства, и его раздражало, что никто, кроме него, не верил в эту теорию; впрочем, не так уж сильно раздражало, ибо он принадлежит к числу людей, которые счастливы только тогда, когда находятся в меньшинстве.