Юнга
Шрифт:
— Было бы неплохо, — осторожно согласился Витька.
— И самое главное, вам нужно обоим развивать дар. Особенно тебе, Тим.
— Я все хочу спросить, — немного помявшись, начал Март. — У меня в энколпионе три адаманта. Если я один отдам Киму, это поможет…
— Не вздумай! — жестко ответил опекун. — Во-первых, это может быть опасным. Природа стелларов до конца не изучена, но доподлинно известно, что они привыкают к хозяевам и, когда происходит смена, могут отреагировать совершенно непредсказуемо. Во-вторых, видишь ли, в чем дело. Соединить три
— Я понял.
— Не хмурься. И ты, Виктор, тоже не обижайся. Наш с вами дар — прежде всего, большая ответственность. И тут главное — не навредить.
— Хорошо.
— В таком случае, мы завтра же отправимся подавать документы.
— Владимир Васильевич, хотел спросить у вас про отца.
— Слушаю тебя.
— Помните, я вам уже рассказывал о нападении наемных убийц. Потом они же искали мой крест. Как вы думаете, это не связано с моей фамилией?
— В каком смысле? Ищешь мотив для преступников? Кому выгодно?
— Да. Я допускаю, что причина в энколпионе и адамантах, вложенных в него… Но зачем им было меня убивать? Забрали бы и ушли. Я ведь и сам ничего о ценности креста не знал… Может, причина в больших деньгах рода Колычевых? В наследстве?
— Март, мальчик мой, с твоим отцом — Андреем Николаевичем — мы с первых дней вместе учились в авиашколе. Если они с Иваном Архиповичем Колычевым и были родственниками, то очень далекими, ваши родовые ветви разошлись как бы не в семнадцатом веке, если не раньше. И уж, конечно, никаких прав на наследство тебе это не дает. Так бывает…
— Да, но, говоря по правде, я особо ни на что и не рассчитывал… — Марта почему-то очень задели слова Зимина. Да чего уж там, он был потрясен. За то время, что прошло с посещения могилы родителей, он почти сжился с мыслью о своем сродстве с могущественным гроссом и миллиардером. Оглушенный и растерянный от крушения всей тщательно выстроенной и логичной концепции источника и причин прежних нападений на него, цепляясь за последнюю ниточку, задал еще один вопрос. — Тогда неясно, откуда у меня такой энколпион, сразу с тремя камнями, и зачем все же меня хотят убить?
— А вот это гораздо интереснее. Знаешь, про твоего отца я знал практически все, а вот про матушку — совсем наоборот. Могу лишь подтвердить, что у Андрея я никогда твоего энколпиона не видел.
— Значит, дальше надо искать в этом направлении?
— Вероятно, да.
Как ни старался Март скрыть свое разочарование, Зимин без труда уловил его нотки в голосе воспитанника. Поставив бокал на столик, он ненадолго ушел в кабинет. Вернулся, держа в руках два вместительных альбома в бархатных переплетах.
— Мой мальчик, у меня есть для тебя подарок. Вот, держи.
Март, уместив тяжелые тома на коленях, включил настольную лампу с шелковым зеленоватым абажуром и принялся изучать их содержимое. В одном оказались очень талантливо выполненные акварели, гуаши
— Твоя мама обладала изрядными талантами. Отлично рисовала, играла на рояле, прекрасно пела и великолепно танцевала. А еще у нее был исключительный вкус. И к вещам, и к людям. Недаром она выбрала твоего отца. Да. Он был ее достоин. Необычайно красивая пара. На загляденье. А когда ты появился, был большой праздник. И в вашем доме стало еще веселее и уютней.
Март раскрыл второй альбом. Он оказался заполнен удивительно четкими фотоснимками. И с первой же страницы на него смотрел он сам — мелкий, лет семи, в отглаженной матроске и летной пилотке, а рядом стояли молодые, улыбающиеся и такие живые родители.
Словно гигантская пелена, как горная лавина, рухнула с глаз и сознания Мартемьяна. Память заполнилась сотнями образов и поистине бесценных воспоминаний. «Здравствуй, мир, вот и я — Март Колычев! — захотелось крикнуть ему во весь голос». С трудом сдержав хлынувшие эмоции, он встал.
— Спасибо огромное, Владимир Васильевич! Я, с вашего разрешения, пойду наверх.
Наступила ночь. Друзьям не спалось, что и немудрено. Они выбрались на балкон и уселись рядом, глядя на подсвеченные сияющим диском луны облака. Марта переполняли воспоминания. Лица родителей, смешные и трогательные события из прошлых жизней. В сознании его они причудливо сплетались, образуя неожиданно стройную картину, которой он делился с внимательно слушавшим Кимом. Друг ни разу не перебил его, ощущая важность момента. Как-то почти незаметно они перешли к общим, приютским воспоминаниям.
— А помнишь нашу пещеру-штаб? — теперь уже принялся задавать вопросы Витька. — Вот бы вернуться туда и посмотреть. Мне кажется, она показалась бы теперь маленькой и обычной, что ли… После всего, что мы пережили… А ведь когда-то она казалась полной тайн и загадок и была нашим прибежищем… Вот ведь как бывает. А помнишь, как ты не хотел меня с собой брать? Как мы на станцию шли и потом на поезде ехали в Чемульпо за крестиком? С этого начались наши приключения.
Марту неожиданно пришло в голову, что начало было совсем другим. Он явственно, почти физически-ощутимо, увидел снова офис, директора и весь тот разговор о необходимости ехать в Донбасс. Сделай он другой выбор, откажись от командировки, и все развернулось бы иначе. Но тогда, в тот день и час, Вениамин Мартов сам, своей волей, принял решение, ставшее началом всей этой очень странной и удивительной истории.
«Кто бы меня тогда заставил? Я поступил так, как считал правильным. И, ей-Богу, не жалею ни о чем».
Конец