Югана

Шелудяков Александр Григорьевич

Андрей понял, на что наводила его Югана. Постановка ноги! Упор ноги перед тем, как проткнуть грудь разъяренного зверя стальным ножом на древке. И вдруг Андрея осенило, что именно в таком плане должна быть постановка ног у Иткара Князева, в прошлом охотника-промысловика. Именно так он должен стоять на пружинистых и крепких ногах за рычагами лебедки в опасную минуту.

– Спасибо, Югана, – поблагодарил Андрей эвенкийку и, достав из походного планшета блокнот, быстро набросал карандашом фигуру Юганы с пальмой на изготовку.

Полночь. Дымит костер сквозь наложенный сырой дерн. Дым стелется по земле в сторону двух брезентовых палаток. Андрею Шаманову не спится. Картины, начатые и только еще задуманные, волнуют, заботят, беспокоят. Сейчас он видел отрывок большой картины из таежной жизни: Андрей шел по свежему следу медведя, который скрадывал лосиху с лосенком,

а потом пытался отрезать лосиху от берега, чистого места. Но любой лось, а матка с теленком особенно, понимает, что защищаться от хищного зверя лучше на чистом месте, чем в чащобном мелколесье. Шел Андрей по следу ради любопытства. Вышел на песчаную береговую косу. Следы на песке рассказали историю поединка лосихи с медведем… Сел Андрей на ствол осины, подмытой в половодье и поваленной под яр, и стал смотреть на противоположный берег, поросший тальником. И вдруг заметил там хантыйку, лет четырнадцати. Девушка торопливо разделась и щучкой нырнула в воду, поплыла на другую сторону реки. Река в этом месте была узкой, а течение напористым. Юная незнакомка вышла на берег и удивленно всплеснула руками. У самой воды завяз лосенок в илистом забереге. Девушка вздрогнула, когда подошел Андрей, зажала ладошками низ живота.

Кашлянула в палатке Югана. «И ей тоже не спится», – подумал Андрей. И снова перед взором художника продолжалось видение. На твердом, песчаном берегу лежал лосенок, а юная хантыйка обмывала его пучком мягких волокнистых корней, как мочалкой. «Вот он, закон материнства», – подумал Андрей. Чуть в стороне лежала мертвая лосиха с окровавленной, разорванной шеей. А медведь, видимо, был смертельно ранен копытом лосихи, он смог подползти к воде и пытался пить, но жизнь его угасала. Водянистая сукровица пропитала песок, застыла пеной у рта. Битву лося с медведем наблюдал Андрей не раз, но никогда не видел на зверином остывшем побоище такую юную, сказочную девушку, которая появилась богиней материнства, чтобы спасти лосенка-сосунка. И тогда, на той далекой таежной тропе, у Андрея созрел замысел картины «Закон материнства». Именно девочка с лосенком, считал он, будет «магнитной» точкой картины, а лосиха-мать – символ бессмертного материнского долга перед потомством.

По реке пронесся мягкий, напевный шум подвесного лодочного мотора, и повторился этот шум по лесным берегам громким бормотаньем.

Югана открыла глаза, прислушалась; потом она откинула дверцу палатки, начала всматриваться в сторону реки, окутанную ночным сумраком. «Пошто человек мимо проехал на быстрой лодке – не заметил наше стойбище? Разве он слепой, на берегу костер горит, люди остановились на ночь. Куда он так шибко торопится?»

Андрей посмотрел на реку. Ему показалось, что человек, державший рукоятку подвесного лодочного мотора, ниже склонился и дал полный газ, стараясь поскорее проскочить стоянку незнакомых людей. «Кто бы это мог быть?»

Давно за полночь. Где-то задержалась Птица Сна и не спешит вселиться на ночь в Югану. Думает эвенкийка о Тане и молодых вождях, которые уехали в Кайтёс не только на осенний праздник покров, но и на «вече» русских перунцев. Ах, как обидно, что нет нынче Юганы на этих торжествах.

Глава тридцать третья

1

С окраины кайтёсовской Перыни, в полдень, «запел» призывным гласом Троян-колокол, выговаривая с переливом: двень-нь, ве-е-чь… Кайтёсовский Троян-колокол звал сельчан на вече, приглашал всех принять участие в вечевом собрании, где будет выбран новый князь.

Кому же нынче решит «великое вече» дать в руки священный меч Умбарса и кого возвести в князья, верховного жреца Кайтёса. А может, и нет человека у перунцев, который достоин такого посвящения, – быть тогда снова верховным князем Перуну Заболотникову. А может случиться и так, что решит нынче вече пригласить князя со стороны и возвести его на «стол».

Еще нужно помнить о том, что в Кайтёсе исстари повелось устраивать для юношей защиту зрелости, совершеннолетия. Сегодня в просторном помещении клуба состоится такая защита у братьев Волнорезовых. Пришли насельники Кайтёса на свое древнее вече, как на великий праздник. В первом ряду расселась молодежь, а за ними деды, бабушки, прабабушки, всех возрастов мужчины и женщины.

На почетном месте, чуть возвышенной сцене клуба, за длинным столом, накрытым скатертью красного бархата, сидел старший князь Перун Владимирович Заболотников. Вот он встал, осмотрел всех односельчан, пришедших на вече, начал говорить:

– Дорогие

мои девушки и юноши, родные мои одноземельцы. – Перун Владимирович посмотрел на четырех братьев, которые сидели от него по левую руку, за почетным столом, и продолжал: – Сегодня у нас с вами радостный день. Наше вече совпало с защитой зрелости молодыми вождями племени Кедра. Радостный этот день еще и потому, что за всю тысячелетнюю историю Кайтёса еще не приходилось слушать защиту зрелости сразу от четырех братьев-близнецов. Все мы знаем о том, что Карыш, Ургек, Таян мечтают стать космонавтами, а это уже значит, что будет еще один небывалый случай в истории космонавтики. В космическое пространство уйдет с земли корабль с экипажем из трех братьев. Великая Русь вновь услышит позывной клич: «Земля! Я – Кедр!». Как принято издавна у нас, вспомним благодарным словом предков Орлана, Карыша, Ургека, Таяна. В суровое и кровавое время бунта Степана Разина поднялся русский многонациональный люд на борьбу. Мы хорошо знаем имена всех сподвижников народного полководца Степана Разина, но среди разинцев-военачальников была одна удивительная русская женщина-воительница. Имя ее – старица Алена. Ей было в то время тридцать лет. А «старицей» именовалась она за разум и отвагу. Когда основные силы Степана Разина были разбиты, а сам он пленен, в это время в Арзамасском уезде отважно сражался с карателями более чем семитысячный отряд старицы Алены, местной крестьянки. Но силы были неравными. Алену схватили каратели. На городской площади, привязанной к столбу, она была приговорена к смертной казни через сожжение на костре. Перед смертью произнесла Алена гордые, могучие слова. И эти слова услышала вся Великая Русь! «Если бы побольше было таких храбрых военных отрядов, как мой, то Долгорукий поворотил бы вспять и бежал как трусливый шакал». Не одна Аленушка, – продолжал говорить Перун Владимирович, – была сожжена на костре. Тысячи и тысячи повстанцев-разинцев были казнены на виселицах, в огне, и среди них было много девушек, юношей. Десятилетний сын Аленушки Троша со своим дедушкой были помилованы от смертной казни, но дедушке каратели выкололи глаза. У Троши отрезали язык, повысекли уши тавром. И были отправлены дед с внуком на вечное поселение в Сибирь, в Тобольскую губернию. Здесь, у нас в Кайтёсе, от Трофима Аленушкина-Волнорезова начался славный род Волнорезовых.

Перун Владимирович рассказал все подробно о предках Орлана, Карыша, Ургека, Таяна. Не забыл помянуть добрым словом и Югану, мудрую эвенкийку, которая была воспитательницей и наставницей юных вождей племени Кедра.

Потом дали слово Орлану.

– Дорогие товарищи, девушки, юноши, женщины и мужчины! С сегодняшнего дня я вступаю в новый мир. Я – взрослый человек, я – мужчина! Я имею все права и обязанности наравне со старшими товарищами. – Сказав это, Орлан приступил к изложению, защите своей мечты, цели всей жизни. – Согласно обычаю и закону эвенкийского племени Кедра, я был избран вождем. С далеких, древних времен урманы, лежащие в верховьях Вас-Югана, принадлежали людям племен Кедра и Югов. И поэтому я считаю эту землю своей, родной! Если мои младшие братья…

Раздался дружный смех. Улыбались Карыш, Ургек, Таян. Дело в том, что каждый житель Кайтёса знал о старшинстве братьев, которое было установлено и узаконено Юганой, принимавшей роды у Тани Волнорезовой.

Югана рассказывала так: «Первым родился Андрей-Орлан. Второй: Костя-Карыш. На одну трубку он моложе Орлана. Третий был: Илья-Ургек. На один чайник он моложе своих братьев. Четвертый: Саша-Таян. Он моложе всех на один чугун с картошкой».

И уже сами братья, когда учились в первом классе, устанавливали каждый свое старшинство. Засекалось время, которое нужно для того, чтобы выкурить Югане трубку, потом определялось, за сколько минут нагреется вода в чайнике до кипения. Ну и наконец, сколько нужно времени для того, чтоб в полуведерном чугуне сварить картошку.

– Если мои младшие братья, – продолжал говорить Орлан, когда утих смех в зале, – собираются время от времени покидать пределы земные и уходить в космическое пространство, навещать другие планеты, то я остаюсь полностью земным человеком. Моя мечта – сделать наш юганский край многолюдным и жизнерадостным.

Рядом с Таней, по левую руку, сидела Даша, жена Орлана, а по правую – Саша Гулов. Таня взволнованно смотрела на сыновей, на глаза ее навертывались слезы. Это были слезы материнского счастья, слезы гордости за себя и своих сыновей. Таня не слышала, о чем говорил Орлан, она видела только его лицо, видела, как юный мужчина жестами подчеркивал слова. Но вот она немного успокоилась и начала вслушиваться.