Юг без признаков севера
Шрифт:
Дом ее стоял поблизости от гор, приятное местечко. Мы вышли из машины и подошли к двери. Я держал человечков в клетке, пока Даун открывала дверь.
– На прошлой неделе я слушала Рэнди Ньюмана в “Трубадуре”. Правда, он великолепен?
– Правда.
Мы зашли в гостиную, и Даун извлекла человечков и поставила их на кофейный столик. Затем зашла на кухню, открыла холодильник и вытащила бутылку вина.
Внесла два стакана.
– Простите меня, – сказала она, – но вы, кажется, слегка ненормальный.
– Я писатель.
– Вы и об этом напишете?
– Мне никогда не поверят, но напишу.
– Смотрите, – сказала Даун, – Джордж с Рути уже трусики снял. Он ей пистон ставит. Льда?
– Точно. Нет, льда не надо. Неразбавленное нормально.
– Не знаю, – промолвила Даун, – но когда я смотрю на них, то точно распаляюсь.
Может, потому что они такие маленькие. Это меня и разогревает.
– Я понимаю, о чем вы.
– Смотрите, Джордж на нее ложится.
– В самом деле, а?
– Только посмотрите на них!
– Боже всемогущий!
Я схватил Даун. Мы стояли и целовались. Пока мы целовались, ее глаза метались с меня на них и обратно.
Малютка Марти и малютка Анна тоже наблюдали.
– Смотри, – сказал Марти, – они сейчас это сделают. Мы тоже можем попробовать.
Даже большие люди сейчас это сделают. Посмотри на них!
– Вы слышали? – спросил я Даун. – Они сказали, что мы сейчас это сделаем. Это правда?
– Надеюсь, что да, – ответила Даун.
Я подвел ее к тахте и задрал платье ей на бедра. Я целовал ее вдоль шеи.
– Я тебя люблю, – сказал я.
– Правда? Правда?
– Да, в некотором смысле, да…
– Хорошо, – сказала малютка Анна малютке Марти, – мы тоже можем попробовать, хоть я тебя и не люблю.
Они обнялись посередине кофейного столика. Я стащил с Даун трусики. Даун застонала. Малютка Рути застонала. Марти обхватил Анну. Это происходило повсюду.
Мне подумалось, что этим во всем мире сейчас занимаются. Мы как-то умудрились войти в спальню. И там я проник в Даун, и началась долгая медленная скачка….
Когда она вышла из ванной, я читал скучный, очень скучный рассказ в Плэйбое.
– Было так хорошо, – произнесла она.
– Удовольствие взаимно, – ответил я.
Она снова легла ко мне в постель. Я отложил журнал.
– Как ты думаешь, у нас вместе получится? – спросила она.
– Ты это о чем?
– В смысле, как ты думаешь, у нас получится вместе хоть какое-то время?
– Не знаю. Всякое бывает. Сначала всегда легче всего.
Тут из гостиной донесся вопль.
– О-о, – сказала Даун, выскочила из кровати и выбежала из комнаты. Я следом.
Когда я вошел в комнату, она держала в руках Джорджа.
– Ох, боже мой!
– Что случилось?
– Анна ему это сделала!
– Что сделала?
– Отрезала ему яйца! Джордж теперь – евнух!
– Ух
– Принеси мне туалетной бумаги, быстро! Он может кровью до смерти истечь!
– Вот сукин сын, – сказала малютка Анна с кофейного столика. – Если мне Джордж не достанется, то его никто не получит!
– Теперь вы обе принадлежите мне! – заявил Марти.
– Нет, ты должен выбрать между нами, – сказала Анна.
– Кто из нас это будет? – спросила Рути.
– Я вас обеих люблю, – сказал Марти.
– У него кровь перестала идти, – сказала Даун. – Он отключился. – Она завернула Джорджа в носовой платок и положила на каминную доску. – Я имею в виду, – повернулась она ко мне, – если тебе кажется, что у нас не получится, то я не хочу больше в это пускаться.
– Я думаю, что я тебя люблю, Даун.
– Смотри, – сказала она, – Марти обнимает Рути!
– А у них получится?
– Не знаю. Кажется, они взволнованы.
Даун подобрала Анну и положила ее в проволочную клетку.
– Выпусти меня отсюда! Я их обоих убью! Выпусти меня!
Джордж стонал из носового платка на каминной полке. Марти спускал с Рути трусики. Я прижал к себе Даун. Она была прекрасна, молода и с нутром. Я снова мог влюбиться. Это было возможно. Мы поцеловались. Я провалился в ее глаза.
Потом вскочил и побежал. Я понял, куда попал. Таракан с орлицей любовью занялись. Время – придурок с банджо. Я все бежал и бежал. Ее длинные волосы упали мне на глаза.
– Я убью всех! – вопила малютка Анна. Она с грохотом билась о прутья своей проволочной клетки в три часа ночи.
Политика
В Городском Колледже Лос-Анжелеса перед самой Второй Мировой войной я выдавал себя за нациста. Я едва мог отличить Гитлера от Геркулеса, а дела мне до этого было и того меньше. Дело просто в том, что сидеть в классе и слушать, как все патриоты проповедуют, что, мол, нам надо туда поехать и добить зверя, мне было нестерпимо скучно. И я решил встать в оппозицию. Я даже не побеспокоился почитать Адольфа, просто-напросто извергал из себя все, что считал злобным или маниакальным.
Тем не менее, реальных политических убеждений у меня не было. Просто способ отвязаться.
Знаете, иногда, если человек не верит в то, что он делает, дело может получиться гораздо интереснее, поскольку он эмоционально не пристегнут к своей Великой Цели. Лишь немного спустя все эти высокие светловолосые мальчонки образовали Бригаду Авраама Линкольна – сдерживать фашистские орды в Испании. А затем задницы им поотстреливали регулярные войска. Некоторые пошли на это ради приключений и поездки в Испанию, но задницы им все равно прострелили. Мне же моя задница нравилась. В себе мне нравилось немногое, но свои задницу и пипиську я любил.