Юбилей ковчега

Даррелл Джеральд

— Ой, глядите — орангутан! — кричали гости, издали приметив Гамбара.

— Да-да, отлично, — лихорадочно выпаливал Саймон. — Но сперва я должен показать вам наших лемуров.

Саймон сообщил мне, что во время совокупления с Гамбаром Гина смотрела на него с такой укоризной, что у него сердце сжималось.

— Это ужасно, — говорил он. — Как будто она обвиняет меня.

— Не бери в голову, — утешал я его. — Только подумай, как ты прославишься, когда Гамбар сделает последний ход. Еженедельник «Ньюс оф зе уорлд» заплатит тебе кругленькую сумму за историю твоей жизни.

— Что? —

воскликнул Саймон. — Какой еще последний ход? О чем ты толкуешь?

— Ты будешь единственным в истории человеком, на кого подаст в суд за попытку отбить возлюбленную суматранский орангутан, — объяснил я.

Популярность моих книг открывала передо мной многие двери, особенно в среде так называемых «знаменитостей». Чрезвычайно полезно знать, что большой босс такой-то организации — ваш преданный поклонник: вы можете без стеснения обращаться прямо к нему с просьбой оказать услугу, вместо того чтобы медленно карабкаться вверх по липкой и непокорной бюрократической лестнице. К тому же один почитатель сведет вас с десятком своих знакомых, которые могут вам чем-то помочь, и образуется нечто вроде гирлянды из маргариток. Типичный случай — поиски подходящего патрона для нашего новорожденного американского филиала.

Примерно в это время Том Лавджой, собрав в американском Совете благожелательных и щедрых деятелей, задумался над тем, что теперь нужно подыскать, так сказать, «носовое украшение», человека, хорошо известного американцам и способного придать особый блеск организации. И Том позвонил мне, чтобы обсудить этот вопрос.

— Как насчет князя Ренье? — предложил я. — Он любит животных, у него в Монако даже есть свой зоопарк.

— Тогда уж лучше его жена, — отозвался практичный Том. — В Америке никто не слышал про князя Ренье, зато все знают Грэйс Келли.

— Что верно, то верно, — сказал я. — Но я незнаком с ней.

— Зато я уверен, что Дэвид Нивен знаком, — ответил Том. — А с ним ты знаком. Это ведь он был шафером твоей гориллы?

— Он, да только я не люблю просить друзей, чтобы они, так сказать, извлекали из своих знакомств выгоду для меня.

— Не захочет — откажется, только и всего, — философически заметил Том.

И я позвонил Дэвиду. Что он посоветует?

— Ненавижу впутывать друзей в такие дела, Джерри, — сказал Дэвид. — Но вот что я сделаю — помогу тебе получить приглашение, а там уж ты сам изложишь свое дело, я только предупрежу ее.

— Отлично, Дэвид, — отозвался я. — То, что надо. Главное, чтобы нам с Томом открыли дверь, дальше мы сами управимся. Уверен, все будет о'кей. Том обаянием не многим уступит тебе.

— Не пытайтесь мне льстить, мистер Даррелл, — серьезно произнес Дэвид.

— Беда с вами, второразрядными актеришками, — не признаете правды, когда ее говорят вам прямо в глаза, — сказал я и поспешил положить трубку, не давая ему ответить.

Спустя некоторое время княгиня Грэйс выразила согласие принять нас и был назначен день. Том ликовал.

— Милая голубушка Мисс Америка, — говорил он.

— Она еще ничего нам не обещала, — заметил я, — и умоляю тебя — не вздумай называть ее милой голубушкой Мисс Америка. Она княгиня, черт возьми.

— Только жена князя, — поправил меня Том.

— Заруби себе на носу, мой дорогой Томас: особы, ставшие княгинями благодаря замужеству, порой носятся со своим званием и положением

больше, чем урожденные.

— Я должен делать реверансы перед ней? — спросил Том.

— Нет. Хотя такое зрелище доставило бы мне подлинное удовольствие, лучше избавь княгиню Грэйс от подобных церемоний. Однако учитывая твою неотесанность, чувствую, что не помешает преподать тебе несколько уроков — как следует вести себя в таких случаях. Займусь твоим образованием, как только встретимся во Франции.

Поскольку вас не каждый день приглашают в княжеский дворец в Монако, я посчитал, что сему мероприятию надлежит придать соответствующий блеск. А потому разместился вместе со своим женским эскортом (жена, секретарша и одна давняя приятельница) в роскошном отеле, откуда было слышно шуршание бумажек в казино. Вздыбив свои вкусовые сосочки изысканным аперитивом, мы вступили в зал ресторана, встреченные подобострастным метрдотелем и шеренгами учтивых официантов. Только мы отведали нежнейший овощной суп, холодный, будто нос белого медведя, и официанты в торжественной тишине поставили на стол варенного в шампанском и сливках лосося, как появился Томас Лавджой, всем обликом похожий на единственную выжившую жертву страшного месопотамского землетрясения. При виде его у метрдотеля вырвался вибрирующий писк, какой издает морская свинка, на которую вдруг наступил битюг. Честно говоря, я вполне разделял его чувства.

Одна рука Тома сжимала содержащий, видимо, все его земное имущество портфель, изготовленный из кожи престарелого крокодила, страдавшего проказой. Костюм его выглядел так, будто в нем поочередно спали семнадцать бомжей, а восемнадцатый выбросил на свалку. Рубашка была сероватого цвета, только участок, окружающий шею, — черный. Галстук (некогда, вне сомнения, смотревшийся великолепно) выглядел так, будто его задумчиво пожевал и потом выплюнул какой-нибудь не одаренный большим мозгом динозавр. Довершала ансамбль обувь — Чарльз Чаплин много лет безуспешно пытался придать своим ботинкам такой вид. Изборожденная складками кожа, что твой грецкий орех, торчащие вверх флагштоками носы, отчаянно цепляющиеся за верха подметки… Казалось, приди вам в голову неразумная мысль изучить их поближе, непременно подцепите какую-нибудь заразу.

— Привет всем, — сказал Том, втискивая свою неприглядную плоть в кресло. — Извините, что опоздал.

Мой женский эскорт воззрился на него так, как если бы он был жабой, притаившейся на дне тарелки с супом. Сами все такие нарядные, в шелках и сатине, намазанные, расфуфыренные, источающие дорогие благоухания, словно летний луг после первого укоса, а тут среди них этакое чучело огородное.

— Надеемся, ты не собираешься в таком виде являться во дворец к княгине Грэйс? — дружно молвили они грозным тоном.

— А что? — удивился Том. — Чем я вас не устраиваю?

Они объяснили ему — чем. Казалось бы, за много лет я наслушался, как женщины препарируют своих мужчин, но такого обстоятельного и жестокого разбора не припомню. Тому велели бегом подняться наверх, где, сколько он ни возражал, заставили раздеться чуть ли не догола, и пока Том сидел, завернувшись в банное полотенце, на моей кровати, гостиничная обслуга занялась его платьем.

— Не все ли равно, как я выгляжу, — обиженно заявил Том. — Вчера я завтракал вместе с президентом Перу, и он ничего не сказал.