Язычник
Шрифт:
– Ты спас его, дубина! – пронзительно закричал Олав. – Тюлень безмозглый!
Викинг тупо уставился на маленького нурмана. К счастью, он не был берсерком, который сечет всё, что подвернется под руку, и вдобавок вовремя вспомнил, что мальчишка – племянник Сигурда.
– Кто это был? – спросил второй скандинав, поднимаясь с земли.
– Лазутчик! Человек Роговолта! Что вы стоите? За ним! – И бросился в сторону ворот.
Он успел заметить, что Славка побежал не к воротам, а к гриднице.
– Тревога! –
К тому времени, когда в башне появились Владимир с Сигурдом, двор полоцкого кремля уже был полон множеством бестолково снующего народа – с факелами и клинками наголо.
Обгоняя гридней, Владимир кинулся к лестнице. Взлетел наверх, перепрыгнул через убитого нурмана, ударил в дверь с разбега облитым кольчугой плечом. Дверь, ослабленная подрезанной петлей, рухнула с грохотом.
Князь ворвался внутрь…
Рогнеда прижалась к стенке, забилась в угол…
Владимир налитыми кровью глазами оглядел горницу, кинулся к окну, выглянул… Потом обернулся, уже не так стремительно.
– Кто здесь был? – спросил он, нависая над княжной.
– Никого не было, – испуганно проговорила Рогнеда.
Владимир схватил ее за подбородок, вздернул голову, глянул в глаза:
– Не лги мне, рабыня!
– Я не рабыня! – Рогнеда отбросила его руку. – Я – княжна!
Нехорошая усмешка растянула губы князя.
– Ты – девка-подстилка! Ну-ка! – Владимир толчком опрокинул ее на ложе, задрал рубаху до подбородка, смял жесткой рукой молочной белизны грудь, цапнул между ног…
Рогнеда лежала, не шевелясь, глядела вверх, на закопченную потолочную балку.
– Вот теперь хорошо, – похвалил Владимир. – Будь послушной, и я тебя не обижу.
Если бы он заглянул сейчас в глаза своей полонянки, то увидел бы в них такую свирепую ненависть…
Но Владимира сейчас привлекали другие прелести.
Немногим позже, надев штаны и затянув пояс, Владимир почти ласково похлопал все такую же неподвижную княжну-рабыню по животу и сказал умиротворенно:
– Вот так-то, Рогнедушка. Не разувать тебе меня, а только подставлять норку. Хотя… Родишь мне сына – сделаю тебя младшей женой.
И вышел из светлицы.
Отстучали вниз по лестнице тяжелые шаги.
Рогнеда услышала, как он крикнул еще с лестницы:
– Поймали лазутчика?
– Ловят, – отозвался кто-то из гридней. – Споймаем. Кажись, подстрелил его Олав.
– Что ты болтаешь? – перебил другой. – Не попал Олав. Его болт Скегги, дурень, собственным мясом перенял.
– Я – в трапезную, – бросил Владимир. – Сигурд! Лазутчиком сам займись. Олава ко мне. Княжну не тревожить. Двери поставить на место и запереть. Побитых убрать.
Последние слова донеслись уже со двора. Князь покинул башню.
Только тогда княжна поднялась, взяла рушник, брезгливо
– Рожу, рожу я сына, рабичич… Только – не от тебя.
Ранним утром Славка, нацепив на лицо кровавую «заплатку», как ни в чем не бывало выбрался из своего закута.
Первым делом глянул на башню. Княжну стерегли еще строже, чем ночью. Под окнами сидели двое. Третий подпирал двери. А сколько еще внутри?
Нет, не увести ему нынче Рогнеду. Значит, надо убираться из Полоцка.
Славка подошел к колодцу. Его уважительно пропустили вперед. Признали в нем того, кто подарил князю громадного мишку. Еще бы не признать – с такой-то подряпанной рожей.
– Что за шум был ночью? – спросил Славка по-нурмански.
– Милый дружок к дочери полоцкого ярла заглянул, – ответил кто-то тоже по-нурмански.
Несколько викингов расхохотались.
– Опозорились Сигурдовы воины, – насмешливо заметил другой.
– А племянник Сигурдов вместо незваного гостя подстрелил Скегги Шепелявого, – добавил третий.
– Значит, не поймали? – сделал вывод Славка. Вернее, «Горм».
– До утра бегали. А полочанин небось сразу через частокол махнул – и был таков.
– Слышь, Горм, тебя ярл искал.
– Торкель? – спросил Славка.
– Ну да. А у тебя есть другой ярл?
– Был другой, – вздохнул Славка.
Его похлопали по плечу, успокоили:
– С Торкелем тоже плавать можно. Он удачливый. Пойдем, мы тебя проводим.
И Славка поплелся к Торкелю.
Ярл был бодр.
– Как дела, Горм? Помирать не будешь?
– С чего бы? – промямлил Славка.
– Знахаря вчера выгнал.
– А на что мне знахарь, – буркнул Славка. – Мне рану здешняя ведьма заговорила. И медвежью печень на ней держала, пока кровь не встала. Теперь точно заживет.
– Вижу, вижу, – одобрил Торкель. – Запах от тебя дурной идет, но лихорадки нет. Поправишься. На-ка вот! – Он сунул Славке кожаный мешочек. – Тебе князь марку серебром пожаловал. Всё. Иди, отдыхай. Три дня тебе даю. Потом – в дозор со всеми пойдешь.
– Да я и сегодня могу, – пробубнил Славка, притворяясь довольным.
– Отдыхай, я сказал! – рявкнул ярл, и Славка ушел. Правда, не отдыхать, а в конюшню. Девка, которую он пугал вчера, уже убежала. Зато конек его был на месте. И никто не обратил внимания на то, что жеребец оседлан. Хотя нет, наверное, обратили. В яслях была не трава, а овес. Видно, кто-то из конюхов решил, что коня ждет работа. Правильно решил. Славка вывел «хузарина» из стойла. Уселся в седло. Неловко – как и подобает славному викингу.
Конек покосился с удивлением: ты что, хозяин, заболел? И потрусил к воротам. Здесь Горма тоже признали. Спросили: куда собрался? Еще одного мишку заломать хочешь?