Язверь
Шрифт:
«Извините!»
«Спасибо!»
«Я не хотела!»
Они сошли на станции «ВДНХ».
На перроне таинственный морок знакомства развеялся. Она внимательней его рассмотрела: руки в карманах спортивной ношеной куртки, на черных джинсах накладные клапаны, грубая военная обувь сплошь в металлических заклепках — ботинки статусные, но при этом грязные, как у разнорабочего.
— Знаете, на всякую ерунду у меня времени нет!
— Это недолго, — двусмысленно буркнул он. — Идем, я покажу тебе другую Москву.
Он взял Геру за руку. Его крупная ладонь оказалась
С ним было, о чем говорить. Тема погоды плавно перетекла в политические дебаты, которые закончились разговором о бродячих животных. Сошлись на том, что собак нельзя ни отстреливать, ни кастрировать. И уж тем более нельзя ставить на них опыты. Потому что в критической ситуации каждый может стать таким же бродячим отщепенцем.
Они купили билеты на колесо «Москва 850», чтобы минут через семь сесть в кабинку с открытым обзором — подвесную конструкцию с несколькими сидениями, снабженными упором для ног и фиксатором для тела.
Чем выше они поднимались, тем сильнее хотелось вернуться обратно. Гера искренне пожалела, что поддалась на уговоры того, кто, в отличие от нее, зевал и лениво разглядывал выставочные павильоны. Наверное, в метро он специально говорил странные вещи, чтобы вызвать к себе интерес. Вот такие оригинальные «фортеля» иногда выделывают горожане, чтобы познакомиться с девушкой. Впрочем, в интернете она встречала и другие занимательные способы.
И все же Гере нравились глаза незнакомца — темно-карие, невозмутимые, в которых душу не так-то просто увидеть. Нравилась брутальность мужского лица, несмотря на странное выражение; как будто их встреча ему неинтересна совсем, а ее присутствие — лишь способ разрядить обстановку.
«Да он настоящий флегматик!» — в течение часа Гера дважды изменила мнение о человеке.
— Значит, вы так и не расскажете мне…
— Не нужно так громко, — резко перебил он ее, — они могут быть рядом. Лучше поднимемся выше.
— Рядом? Они?
Она огляделась. И сразу же поняла, что «попала», как «попадает» турист, купивший билет не в то направление.
Ее визави не был ни флегматиком, ни сангвиником. Он просто душевно больной человек, и она стала его добровольной заложницей. Теперь остается одно — не раздражать собеседника.
— Если они узнают, кто мы на самом деле, случится беда. Ты же не хочешь, чтобы нас выследили?
— Кого это — вас? — тихо спросила она.
— Нас, лемургов.
«Лемургов…», — повторила она еле слышно, — «полный абзац!».
Словечко новое для Геры, и она наивно решила, что возникло оно в среде столичных «мажоров». Действительно, звучало вполне естественно: «мажор»-«лемург». С определенным налетом маргинальной «совковости».
— Можно еще раз, я не ослышалась? — решила она уточнить.
Он не отреагировал на просьбу, обескуражив встречным вопросом:
— У тебя ведь был контакт с лемургом?
— Понятия не имею! — опешила Гера.
— Ты же с ним целовалась. Поэтому пахнешь так.
— Как это — так?
— Как лемург.
Разговор
Эх, она отдала бы все деньги, лежащие в кошельке, чтобы исчезнуть отсюда. Но выйти из колеса обозрения на ходу равносильно самоубийству.
— Вы уверены, что я, как и вы, лемург?
— Не сомневаюсь. Хотя, если будешь меняться, можешь стать скамом — сильной и хитрой особью.
— Насколько сильной и хитрой?
— В экстремальных условиях ты это поймешь.
— Думаете, я буду меняться?
Лемург пожал плечами и равнодушно ответил:
— Возможно. Мы не отслеживаем. У нас тоже бардак, как и везде. Да и времени прошло всего ничего. Года четыре, не больше.
На скулах лемурга заиграли упругие желваки, он сразу как-то изменился в лице. По напряжению, по внезапной его настороженности Гера поняла, что вот-вот случится нечто из ряда вон выходящее.
Кабинка прекратила набирать высоту и на максимальном подъеме на время зависла. Москва распростерлась по обе стороны от колеса впечатляющим панорамным видом. Останкинская телебашня, гостиница «Космос», монумент «Рабочий и колхозница», здания комплекса ВДНХ — все известные с детства «приметы» Москвы просматривались как на ладони.
В другой компании Гера с удовольствием предалась бы разглядыванию, но не сегодня. Тот, кто находился рядом с ней, мог в любой момент преподнести новый сюрприз. Сейчас главное — быть предельно внимательной.
— Не пересказывай наш разговор никому, — «лемург» смотрел на нее широко распахнутыми глазами ребенка.
— Это так важно?
— Другим ни к чему знать, кто ты на самом деле.
Гера вздохнула:
— Ладно, не проболтаюсь.
Он отвернулся, чтобы перевести взгляд на что-то за пределами кабинки. Она проследила за этим взглядом, но ничего выдающегося не заметила. Ниже пролетала стая ворон, и одна из птиц закаркала низким, простуженным тембром. Но его определенно не интересовали вороны. Он всматривался в нечто близкое, несуществующее.
— Пора прощаться, — «лемург» отодвинул фиксатор, слегка раскачав кабинку, — надеюсь, в будущем встретимся. Когда проявятся способности.
— Как — прощаться? Вы что — уходите?
Если он вздумал отсюда прыгать, то не нужно ему мешать по одной лишь причине: они в разных весовых категориях. А вдруг в последний момент он захочет ее схватить, ведь для чего-то он притащился на это чертово колесо?
Мужчина встал на сиденье и, словно атлет перед прыжком, затоптался на месте, а потом шагнул в пустоту. Именно так прыгают из самолета спортсмены-парашютисты — дерзко, презрев опасность. Только Гера не заметила у «лемурга» за спиной ни парашюта, ни какой-то другой страховки.