Язва

Хеннеберг Натали

— Созвездие Стрельца, Направление Сигма. Карантин.

— Венерианский тиф? Космическая малярия?

— Чума.

— Вы шутите? — возмутился Морозов. — В созвездии Волопаса нет явной чумы.

— Ну, кажется, она появилась. У нас на борту. Трое чумных. Три месяца наблюдения. Звездных.

— А где они, ваши чумные?

— В трюме. Но они чувствуют себя хорошо, слава космосу.

Все это не предвещало ничего хорошего, но пока у нас не было никаких точных сведений. Талестра, наша единственная всевидящая, занималась игрой в шарики с «кузнечиками» — не стоило ее

беспокоить. Мы еще не успели затормозить; когда с Омикрона нам приказали встать на орбиту. Нас должна была посетить комиссия, которая будет говорить с врачом эскадры. В качестве прежнего командира корабля-госпиталя Валеран заявил, что это он.

Между тем, нас окружило множество космических ботов, торговали чем угодно: свежими продуктами с Омикрона, фруктами с Сигмы, белым хлебом с Земли. Наши пассажиры прилипли к визорам, и именно теперь до меня дошло, насколько мы изголодались в космосе и как долго лишены были самого необходимого. Питавшиеся до сих пор водорослями и консервами бедолаги с Антигоны были готовы обменять на хлеб и финики свое последнее оружие, обручальные кольца и удостоверения личности. На кораблях организовался лихорадочный обмен, и вскоре стало ясно, что на Омикрон эмигранты высадятся с пустыми руками. Морозов попытался их урезонить, но никто ничего не слушал.

К полудню (время Омикрона) прибыла группа туземцев — санитарная комиссия: все они были еще выше Леса, цвета темного полированного дерева, с тонкими конечностями и лицами, казавшимися необъятными из-за сильно удлиненных фасеточных глаз. Морозов объяснил нам, что это следствие удаленности Омикрона от своего солнца. Бояться нам нечего: эти гуманоиды весьма религиозны и очень скромны. Они немного порасспрашивали нас, размахивая своими антеннами, и удалились в сопровождении Валерана, чтобы провести инспекцию.

Я удивилась, увидев у них в руках счетчики Гейгера, однако Морозов сказал, что на Омикроне еще верят в радиоактивную чуму. Пассажиры рассмеялись и пожали плечами:

— Они ничего не найдут!

Они нашли.

Наша флотилия медленно вращалась по своей орбите, когда Валеран вернулся и тотчас поднялся в командный пост «Скорпиона». Вид у него был усталый.

— Что ж, «Скорпион» и четыре линейных корабля прошли проверку. Но на «Игле» и на последнем антигонском корабле счетчики Гейгера защелкали.

— Естественно, — сказал Лес. — Эти два корабля довольно долго находились в Бездне Лебедя. Ну и?..

— Они разрешают отлет «Скорпиону» и четырем кораблям, но задерживают другие на орбите: карантин на три омикронских месяца.

— Они сошли с ума, — сказал Морозов. — Радиоактивность — это следствие, а не симптомы чумы.

— Я им об этом сказал. А они утверждают, что это одно из правил звездоплавания. Я попросил показать мне их свод. Оказалось, что издание датируется, только не падайте, временем до начала Язвы. Как видно, не все еще совершенно под арктурианскими небесами. Главный врач, который у них нечто вроде верховного понтифика (цивилизация тут религиозная и терапевтическая), оказался весьма прогрессивным: «Правила необходимо пересмотреть, — сказал он. — Пока они действительны».

— Пока

мы сами не уберемся отсюда, не надеясь на эту планетку?!

Это заговорила Талестра.

Валеран посмотрел на нее несчастными глазами:

— Именно. С другой стороны, они готовы снабжать нас кислородом и пропитанием в течение всего карантина. А он продлится долго: три месяца Омикрона равны примерно трем земным годам.

— Мы должны послать ноту протеста на Сигму!

— Но не ранее, чем сможем сесть на этой планете: власти Омикрона не хотят заниматься никакими жалобами.

— Я считаю, — сказал Айрт после короткого размышления, снова напомнив всем, что именно он командир эскадры корсаров, — что не стоит колебаться. Флотилия должна разделиться. «Скорпион» и линейные корабли полетят на Сигму и передадут жалобу. Остальные будут ждать на орбите.

— В таком случае, — сказал Лес беззаботно, — я командую «Иглой», не забывайте об этом.

Морозов и Гейнц присоединились к нему. А Талестра — нет. Валеран же явно колебался.

— Послушайте, — сказал он, — все это прекрасно, но…

И тогда он изложил нам невероятную новость: Омикрон получил нечто вроде ультиматума с Земли. Не имея официальных представителей на Сигме, Ночные воспользовались этим путем. Но духовно-медицинские власти Омикрона ничего не поняли и решили оставить документ у себя до полного разъяснения со стороны Сигмы. Валерану передали копию, которую все мы перечитали три или четыре раза, так как и до нас не сразу все дошло. А когда дошло, стало ясно, что это может заставить побледнеть Двойную Звезду. После длинного перечня обвинений в космическом шпионаже, провокациях и пиратстве, осуществляющимися, естественно, Сигмой или по ее указке, правители Земли угрожали всего-навсего произвести серию термоядерных взрывов и разнести на куски всю планету… Так нам, во всяком случае, объяснил Валеран.

Воцарилась тишина, мы переглядывались. Издали до нас доносились чьи-то голоса, а еще — отрывок гимна:

И отомстить за льды кровавые УранаНас зовут кометы!

— Теперь вы понимаете, — продолжал Валеран, — что только Морозову или тебе, Лес, можно поручить такое. Но, так как на Омикроне нет ячейки-семьи, размножаются здесь партеногенезом, и властью обладают врачи-архиепископы и профессора-советники. Единственное, что для них имело значение — раньше я командовал кораблем-госпиталем. Поэтому они и передали мне копию ультиматума. Теперь вам решать…

— Решение уже принято, — сказал Лес, как всегда холодно и спокойно. — Именно ты и передашь документ адмиралу-префекту.

…У Айрта возникло смутное впечатление, что нечто похожее уже когда-то было…

Прощание длилось недолго: почти все «кузнечики», кроме Анг'Ри, остались со мной на «Скорпионе». «Игла» и другой корабль перевозили в основном беглецов с Антигоны, что и объясняло, возможно, уровень радиоактивности. В тот момент, когда Лес уже был готов покинуть нас, произошла довольно неприятная сцена: Талестра бросилась к нему сквозь толпу пассажиров.