Язва
Шрифт:
Начальник бросил исполненный покорности взгляд в сторону затянутого в черное гиганта.
— Эти детки, должно быть, страшно живучи — а в сумках, наверное, грязные пеленки. Пропустим?
— Пропустим.
— Надо же, чтобы кто-нибудь подыхал и в космосе! — съязвил, оскалив зубы, высокий чернокожий охранник.
Вот таким был наш пропуск в будущую жизнь.
Когда мы оказались на борту этого кораблика, поразительная житейская хватка моей матери и то, что она называла «своими связями» (случайные любовники, просто чувствительные люди, охранники, получившие взятку) помогли нам занять крохотный служебный отсек, где старшие стали выяснять отношения.
— Если ты думаешь,
— Ах, если бы мы могли остановиться на Уране, — прошептала тетка, всхлипывая. — Там мама…
— Ты высадишься на первой же планете, где мы сделаем остановку! — отрезала мать. — Необходимо избавиться от большинства пассажиров до того, как корабль вырвется в большой Космос. Здесь слишком мало воздуха. Эти водоросли и традесканции ничего не стоят с точки зрения фотосинтеза. Идиотка, перестань стонать! Ты хотела покинуть Землю — что ж, ты ее покинула! Или ты надеешься долететь до Сигмы в созвездии Волопаса?!
— Но ведь вы, Ксантия…
— У меня, — воскликнула мать, приподнимаясь на цыпочки, — у меня свои расчеты! Ты ничего не знаешь об особых возможностях Талестры, она родилась в момент прохождения кометы с максимальным уровнем тяжелых частиц в хвосте. И это моя дочь. Так ты что, хочешь, чтобы она продолжала путь без своей родительницы?!
На этом месте она неожиданно умолкла и выскочила в коридор, чтобы распространить свою идею о высадке бесполезных ртов. Тетя Элла, бледная и как-то сразу сдавшая, неожиданно заснула с Юрием на руках. Я же, насколько помню, пошла прогуляться. Не знаю, при чем здесь тяжелые частицы, но я умею проделывать некоторые вещи, от которых у людей лезут глаза на лоб. Этот небольшой кораблик был каким-то странным: он был тесным, как обычный лунный грузовик местного сообщения, но кое-где виднелись замаскированные дополнительные мощные двигатели. Всюду блестели экраны и механизмы, чьи совершенные линии напоминали экспонаты в музее земной космонавтики. Все это было похоже на семейный геликоптер, переоборудованный для межгалактического перелета. Я попробовала пройти в рубку управления, но все пути к ней были перерезаны, а я еще не могла как следует управлять своими способностями. А жаль!
Тогда я «вернулась в свое тело» и решила затесаться среди пассажиров, напиханных в жилых отсеках, как сельди в бочке. Они жаловались или ругались, их мысли были весьма примитивны. Присев отдохнуть в похожей на нашу каюту, я неожиданно обнаружила очень старого мужчину — ему было не менее пятидесяти лет. Я удивилась, что ему удалось попасть сюда, а потом поняла, что он один из этих многосторонних людей — он был одновременно и астрофизиком, и археологом, и астроботаником и т.д. Он был худеньким, кожа
— цвета сухого дерева, щупленьким, как кузнечик. На нем не было ничего, кроме набедренной повязки фиолетового цвета и огромного монокля в глазу. Он прижал к себе, словно бесценное сокровище, очень старую книгу в футляре. Пока я вертелась около него, он вытащил нечто совсем не похожее на наших классиков на микропленке: пачку переплетенной бумаги, структура и запах которой напоминали сухие лепестки розы. То, что он прочитал, было похоже на музыку:
…Земную жизнь пройдя до половины,Я очутился в сумрачном лесу,Утратив правый путь во тьме долины… [3]3
Данте,
Он сделал паузу, рассматривая меня через свой монокль, и это было так странно, что я не могла произнести ни слова. Тяжело падавшие фразы больше не были слышны, и я была уже на пороге каюты, но в то же время я очутилась в диком лесу, «дремучем и грозящем», среди сказочных зверей. Я чуть было не вскрикнула, картины мгновенно изменились, но остались все такими же тревожными: я увидела прямо перед собой какую-то темную дверь, похожую на люк космического корабля. Я увидела полустертую надпись на каком-то языке, который я понимала, совсем не зная его:
Я увожу к отверженным селеньям,Я увожу сквозь вековечный стон,Я увожу к погибшим поколеньям. [3]И я тотчас поняла: это была та самая дверь, через которую мы вошли. А спускаться с горы нам придется по этой дороге.
Я отпрянула: несомненно, это была книга черной магии! То, чего больше всего боятся на Земле…
И я сказала голосом, который не был моим:
— Но это же не учебник по астроботанике!
3
Данте, «Ад», песнь третья, 1-3 (перевод М.Лозинского)
— Да, — согласился незнакомец. — И тем не менее, это прекрасная книга.
— А у вас есть разрешение на ее вывоз?
— Ну, конечно, — он погладил страницы. — Каждый имеет право провезти полтора килограмма. Моя одежда ничего не весит. И я взял эту книгу…
— Она приносит пользу?
— Конечно. Эта книга рассказывает о человеке, который в давно прошедшие времена пережил то же, что и мы: попал в ад и вернулся обратно.
— Что ж, — сказала я, — это позанимательнее, чем астроботаника. Не почитаете ли вы мне еще что-нибудь оттуда?
— А что тебе хотелось бы услышать?
— Только, пожалуйста, не надо никаких ужасов, нам их и так хватает. Если можно — что-нибудь о существах с крыльями, как у ангелов, блистательных, невозмутимых и очень чистых душой. А возможности у них пусть будут безграничны…
— А ты видала таких?
— И довольно часто — во сне.
Я подумала немного. (Его мозг излучал только доброжелательность и любопытство.) Потом продолжала с рассеянным видом:
— Пилот нашего корабля похож на одного из них.
— Да? Так ты встречала Леса? Нет, это невозможно, он ни разу не выходил из рубки, а ты всего лишь маленькая лгунья. Но, поскольку у тебя такое богатое воображение, слушай дальше.
И он начал читать (или петь — это было не совсем ясно) о таких событиях, которые вызвали перед моими глазами массу странных образов: гигантскую золотую спираль, покрытую кровью; бесконечность, разделенную градусами параллелей и меридианов, перемежающиеся вспышки и северное сияние… А под ним копошились невиданные чудовища, гигантские осьминоги, видения из ночных кошмаров. Огромные высокомерные фигуры поднимались из пламени. Они были похожи на лилии или на сами языки пламени ослепляюще-белого цвета… Я узнавала некоторых, будто уже видела их в каком-то прошлом, которое было, возможно, чьим-то будущим. Особенно знакомыми показались мне одна или две из них. Я поняла, это о них шла речь, когда зазвучали строфы: