Язва
Шрифт:
— Это несерийный. Модель… Вот это да, еще до начала Язвы! Настоящая летающая крепость, которая даже не применяет космическую тягу. И как только эту реликвию занесло сюда? Она направляется прямо к нам. Конечно, мы можем изменить траекторию…
— Изменим, — сказал Гордаччи.
— А зачем?
— А чтобы лучше понять их намерения!
— Это мысль, — сказал Айрт. — Хоть мне и не очень приятно делать вид, что я испугался этого корыта.
Изменив скорость, они отклонились. И медленно, с трудом, крепость начала поворачивать за ними.
— Во имя денебского спрута! — выругался
Он еще не перестал смеяться, когда на экране внешнего обзора появилось нечто невообразимое. Это было лицо, но надо было еще удостовериться в этом! Лицо земное — отекшее, невероятных размеров, черно-синее, с отвисшими, как у свиньи, щеками.
— А ведь это может быть и задница обезьяно-быка с Шератана, — выразил свое мнение Гордаччи.
Но тут бесформенный рот открылся и выплюнул такие ругательства, которые космонавты никогда не могли бы себе представить, они были одновременно архаичными и отвратительными. Через десять секунд они поняли, что произведенная в императрицы своего летающего ада гражданка Зенон Жаполка требовала, чтобы они отдали ей горючее, вообще все их горючее, а также все запасы продовольствия, иначе «она применит дезинтегратор».
— Давай-давай, моя миленькая старушка! — посоветовал ей Гордаччи. — Если, конечно, ты думаешь, что он у нас карманный. Наши пушки способны палить на дистанции в парсек, тебе это что-нибудь говорит?!
Туша, выпирающая с экрана, выразила сомнение по поводу добродетели всех предков Гордаччи и свою уверенность в том, что его поразят самые жестокие болезни, в том числе гнойная экзема с Гиад. Гордаччи вежливо ответил ей, что обезьяно-быки были рядом при ее рождении. «Обезьяно-быки, больные проказой!» — добавил он. Айрт повеселился всласть. Но, заметив его на своем экране, туша отвесила ему такие комплименты, что он покраснел. Что было совсем уж непростительно для вчерашнего выпускника…
— Все это не так интересно, — сказал он Гордаччи. — А что, если нам увеличить скорость? Неплохо было бы поиграть с нею в кошки-мышки.
— Ни в коем случае! — запротестовал Гордаччи. — Мы же не знаем, куда летит эта неряха. А если она сядет в каком-нибудь порту и заявит о нас властям?
— Маловероятно.
— Надо исключить малейшую вероятность.
Не время было спорить. Толстая рожа скалилась на экране, выкрикивала оскорбления и непристойности, которые Гордаччи не без успеха парировал.
Вот как это звучало, в бесконечности, под чистыми арктурианскими звездами созвездия Волопаса:
— Сын дохлой жабы! Недоразвитый пират! Твоя мать…
— Выродившаяся щитовидная железа! Разбухшая бородавка!
— Выродок рогоносца! Лошадиное отродье!
— Космическая клоака!
И так далее…
Потом неожиданно что-то вдруг изменилось на экране, а значит, и в «крепости». Изображение стало неясным, будто вся система стала давать сбои. Однако можно было различить, как людские силуэты бросались друг на друга в неистовом порыве. Одни были затянуты в черный пластик, другие — абсолютно голыми. Айрт смотрел, не помня себя от изумления. Настоящий бой разгорелся
Вдруг донесся радиосигнал:
«SOS! Земля! SOS!»
— Что ж, — сказал Айрт, — нам прислали вызов. Гордаччи, к пульту!
Это напоминало сюрреалистический балет.
Огромный корабль, похожий на парализованного кота, вертелся, как волчок, вокруг своей оси. Арктурианский корабль словно стремился убежать от него. На неуловимую долю секунды крупный хищник и стремительный охотник оказались на одной орбите, и тут кашалот выплюнул короткое пламя: великанша нервничала. Слишком короткий и плохо нацеленный залп прошел мимо «Скорпиона» и затерялся в пространстве. Однако в этот момент Гордаччи не справился с управлением, антигравитация взбрыкнула, он был отброшен к противоположной переборке и прилип к ней. Айрт быстро среагировал и включил электронного пилота, запрограммированного на «бой». «Скорпион», прошел совсем рядом с вражеским кораблем, даже не наставляя на него дезинтеграторы. Притянутый к переборке первый помощник испуганно выругался.
Молодой космонавт маневрировал с неподражаемым искусством. Неожиданно из носового отсека «Скорпиона» вылетела и с убийственной элегантностью впилась в борт вражеского корабля раскаленная проволока, неосязаемая, но более крепкая, чем борт любого корабля. Потом другая, за ней — третья; они быстро опутали корпус. Гордаччи, утирая разбитый рот, любовался этими маневрами. «Эти космонавтики, однако! Их кое-чему учат в этом колледже!» В апофеозе опасного и грациозного танца агрессор оказался в плену, и оба накрепко соединенных корабля — «Скорпион» облетал своего противника, парил над ним — были похожи на сказочных химер, на гигантских фосфоресцирующих насекомых.
Убедившись, что пленный корабль не пытается сопротивляться, Айрт остановил «Скорпион» и передал краткое сообщение:
«Ваш звездолет взят в плен. Сдавайтесь».
Ответа не было. Экран заполняли расплывчатые тени. Гордаччи медленно отлепился от своей стенки.
— Надевайте скафандр, — сказал Айрт.
— Зачем это?
— Выходим наружу.
— Куда?
— На добычу. Каждый захваченный корабль является добычей, так?
— Вы сумасшедший, — пробормотал Гордаччи.
— Так что же? Вы не хотите взглянуть вблизи, что она из себя представляет?
— Добыча?
— Нет, эта сучка, которая назвала вас сыном дохлой жабы. Я нахожу это достойным внимания. Пошли!
— Но во имя ста миллионов комет…
— Да в чем дело?!
— Но мы не можем оставить корабль!
— Почему? Я восстановил поле антигравитации и установил робота-пилота в режим неподвижности. Наконец, я не понимаю, разве не вы сами решили начать драку? Ведь надо было помешать этой старой рухляди добраться до арктурианских сторожевых спутников и так далее.
— Это так.