Язва
Шрифт:
— Нет, — благоразумно отказалась я, — я еще не умею. Я могу передавать, но что именно? А Гейнц понимает с трудом. Он может вообразить, что его атакуют, и… когда он дает отпор — это катастрофа. Вспомните, как выглядел центральный пост во время поисков «красной капсулы».
— Я помню. Так что же, положение безвыходное?
— Нет, — сказала я, — нет. Надо подумать. Вы пользуетесь такой славой в космосе и не захотите, чтобы в галактической энциклопедии напротив вашего имени написали: «замерз в компании малолетней мутантки»? Нет ли у нас какого-нибудь известного всем способа общения, не требующего
И я уточнила:
— Три коротких. Три длинных. Три коротких.
Мы никогда больше не встречали мятежных нептунианцев.
Строительство на острове заканчивалось. Гейнц был бесподобен, в одиночку ворочая самые большие стволы, любезничая с женщинами и смеша детей — они составляли теперь почти половину всего нашего населения. Женщины, которых чуть ли не силой выгнали из звездолета, тотчас почувствовали себя лучше, некоторые даже разожгли костры и растопили лед, чтобы умыться. Но не все…
Как только были поставлены палатки, оборудовано убежище и подключено отопление, Лес созвал то, что Морозов называл «маленьким советом». Собрались они оба, Гейнц и еще двое мужчин, принимавших самое активное участие в строительстве: один штатский и один военный из пассажиров. Женщины делегировали двух представительниц: пожилую дьяконессу, которая постоянно распевала гимны, и президента клуба «Друзей Антенагораса Зизи». Я не знаю, кто был этот самый Антенагорас. По словам Морозова, это был философ раннего Четвертичного периода, известный, в первую очередь, в связи с событиями, которые называют «заблуждением Шератана». Но я и этого не знаю… Это была жирная и подвижная дама с массой завитушек на голове. Лес позвал и меня:
— Талестра, иди сюда, ты будешь представлять детей.
Он назначил, часовых в звездолет и по углам нового лагеря, окруженного частоколом из пробкового дуба. Потом мы собрались в самой большой палатке, там, где хранились аккумуляторы, оружие и запасы продовольствия. Все уселись вокруг небольшого костра: надо было экономить энергию обогревателей. Все это напоминало мне другую ночь в помещении центрального поста «Летающей Иглы» и другой военный совет, на который меня не позвали. Как и тогда, свет — теперь уже костра — придавал лицам выразительность, и я неожиданно поняла, что уже давно знаю моих друзей, что они близки мне, и что у нас есть общие воспоминания и переживания. Они тоже немного изменились. Морозов как-то съежился под своей шкурой, Шталь все больше походил на огромный чемодан, поставленный на-попа, а лицо Леса, огрубевшее, но все еще утонченное, стало еще восхитительнее…
Он как можно проще изложил положение вещей:
— Свободные гражданки и граждане, — сказал он, — сначала подведем итоги: нам невероятно повезло и, одновременно, ужасно не повезло, что мы сели именно на Гефестионе. Эта планета обитаема, что очень редко встречается в созвездии Лебедя, где большинство небесных тел — просто раскаленные метеориты. Вы безо всяких вредных последствий дышите ее воздухом, и, посадив несколько зерен из нашего запаса, мы собрали небольшой урожай пшеницы и овощей земного типа — магнум бонум.
— Это означает картошку, — прошептал мне
— С другой стороны, — продолжал Лес, — это созвездие лежит в стороне от обычных путей сообщения; мы можем остаться здесь на все сто лет, и никто нас не найдет. Передатчики не работают при таком большом скоплении звезд и интерференции магнитных полей. Следовательно, нам остается единственный выход: использовать как можно лучше то, что у нас есть, и изыскивать такие природные ресурсы планеты, которые позволили бы нам улететь.
— А о каких ресурсах идет речь? — спросил штатский.
— Уместный вопрос. — Лес повернулся к Морозову. — Ты производил изыскания. Объясни.
— Так вот, — начал свое объяснение маленький ученый, — на Гефестионе, несомненно, есть месторождения минералов, но мы не в состоянии их разрабатывать. Имеются другие возможности: в относительно недалеком прошлом эта планета была обитаема, потом ее разорила ужасная сила — может быть, именно та, от которой мы бежим. Население, а также целые районы отныне существуют лишь в виде оптических миражей. Но должны существовать и материальные остатки той жизни. Может быть, среди них мы сможем найти и горючее.
Пожалуй, эта возможность была довольно проблематична, но пассажиры воспрянули духом. Дьяконесса, которая принадлежала к секте Истинных Последователей, спела гимн, а дама с завитушками пообещала Лесу, что его имя будет упомянуто в хартиях общества Антенагораса Зизи. Трудности начались позже, когда договорились, что отряды пассажиров будут по очереди исследовать планету в поисках ресурсов.
— Я накладывало вето! — крикнула литературная дама. — Все здоровые пассажиры должны одновременно исследовать планету — так будет быстрее! Мы все равны! — Она уничтожающе посмотрела на нас с Морозовым. — А старики и дети останутся в лагере!
— Я не думаю, что такое решение будет рациональным, — возразил Лес. — Кто-то должен защищать остров.
— От кого? На планете нет никого, кроме призраков.
Нисколько не обидевшись, Морозов вмешался. Он забросал свою оппонентку, которая носила звучное имя Атенагора Бюветт (что, очевидно, было символом ее философских наклонностей), успокаивающими истинами и не совсем логичными уверениями… Но у дамы была боеспособность реактивного спрута с Шератана.
— Если я вас правильно поняла, — заявила она, наставляя на Морозова протонный микроскоп, который служил ей лорнетом, — вы даже не знаете, могут ли на нас напасть чудовищные растения или бронтозавры?
— Да, это так, свободная дама…
— Но, в таком случае, вы ничего не, знаете! И вы еще пытаетесь мне противоречить, мне, у которой чувствительность точно такая же, как у великого Антенагораса Прорицателя, прозванного Зизи! Долой невежд! Долой!
Она подпрыгивала и надсаживала глотку. Дьяконесса произнесла проповедь. Снаружи пассажиры подняли неописуемый гвалт. Лес приказал всем замолчать. Он заговорил ледяным тоном, какое-то не совсем человеческое спокойствие исходило от него.
— У нас единственный вопрос, — сказал он, — надо решить в принципе, будем мы исследовать планету или нет. А техническая сторона и организация экспедиции касается только меня. Здесь командую я!