Ят
Шрифт:
Вот толстяк за столиком слева, склонившись над тарелкой, безуспешно старается раскусить небольшую теоремку. Его визави уже разжевал подобную, и теперь показывает соседу язык, на котором она лежит в разжёванном виде.
За соседним столиком юная дама (или же юно одетая – я не мог рассмотреть её лицо: проклятая близорукость!) держит острыми зубками коричневую плитку. Шоколад? Нет, поднимай выше: скорее всего, бином Ньютона, или же понятие о бесконечности. Да, трудновато будет. Кусочек от бесконечности не откусишь, придётся
А что жуёт лысый справа? – сидящий, а не облысевший. Цилиндр рядом, на полу, сам в смокинге. Уж не теория ли относительности? Вроде мелькнуло нечто похожее на формулу E = mc2… или мне показалось?
Но тут появился официант. Он нёс что-то широко шкварчащее, буйно дымящееся в большой чугунной сковороде.
– Вот, – ловким жестом он поставил сковородку на стлик и отсупил в сторону. От сути. Супа-то здесь не было.
– Что это? – спросили мы с Томом. Хором, как будто сговаривались. Но запах, шедший от сковородки, вразумил меня: к столу подали жареные анекдоты. На собственном сале.
– А нет ли чего-нибудь другого? – попросил Том, глядя на официанта, и пояснил: – На закуску.
Официант фыркнул и принёс свежих фактов. Однако факты оказались довольно сухими, и мы попросили их чем-нибудь размочить. Пока официант бегал за требуемым, мы продолжали рассматривать посетителей. Теперь, когда мы знали примерное меню, увиденное воспринималось по-иному. После анекдотов я другими глазами (как будто они могли у меня появиться!) смотрел на посетителей ресторана.
Усатенький дядечка через столик напротив одну за другой съел три газетные «утки» под сложным соусом. Он смаковал их: отрывал крылышки, внимательно осматривал, оглядывал, огладывал и обсасывал. Короче – обсмаковывал. Все три он съел вместе с костями – ни одной не выплюнул. А может, в них не встречалось костей? То есть были они бесхребетными.
– А где гарантии? – сурово обведя окружающих взглядом, спросил он.
Принесли гарантии, и дядечка принялся уплетать от их, запивая красным вином, а чем оно являлось, я не разобрал с далёкого расстояния.
Его сосед пил такое же вино, попросту закусывая копченовостями. Потом, отвалившись и сыто цыкнув зубом, спросил официанта:
– Поострее ничего нет?
– Есть хреновости, – склонился над ним официант, – но не очень свежие.
– Ничего, ничего, давайте! – согласился посетитель.
Ещё один толстячок сидел, откинувшись на спинку кресла, и переваривал впечатления. Какие впечатления он поглотил, о чём и от чего, я не знал. Но то, что переваривал он именно впечатления, я знал – потому что услышал, как он произнёс, поглаживая живот: «Ох, как же глубоко они сюда впечатались!».
– Опыта не желаете испить? – вкрадчивый голос возник рядом с нами. Мы даже не обратили внимания, кому он принадлежал – нашему ли официанту, или же затесавшемуся бродячему разносчику. Правда, в солидные заведения со своим товаром не
– О! Это как раз то, что нам надо! – восторгнулся Том.
Отхлебнули.
– Горчит чего-то, – поморщился Том. – Горький опыт.
– Сахарку добавьте. Или со сливками.
Том отхлебнул ещё глоток, потом погрустнел.
– А вообще-то плохо всё это.
– Что? – уточнил я.
– Да хотя бы это, – он качнул вверх чашку. – Опыт. Выпил – и имеешь. Никаких усилий прилагать не надо, никаких стараний… Раз – и готово. Да и другое…
– А если люди иначе не могут достать того, чего им не хватает? А вообще-то ты прав, конечно. Может быть и прав.
Кто-то, сидящий позади нас, услышал мои слова и усмехнулся, но мы не заметили ни его самого, ни его лица, ни усмешки. Я увидел только отсвет усмешки, пробежавший по потолку по направлению к открытой форточке.
И снова осмотрелся вокруг. Кое-кто, подобно нам, тоже набирался опыта. Некоторых слегка шатало: вероятно, опыт оказался слишком крепким. Или же слабым – человек. Перебрал…
Некоторые наливались обидой – зачем? Ещё один, чуть подальше – страданием. Нет, чтобы излить… Или изливают в ином месте?
Том тоже подивился:
– Вот мазохисты… Самобичеватели…
На стене у стлика висело объявление: «Кикать, микать и бикать – нельзя!»
– А это что? – спросил Том.
Гид улыбнулся.
– Это знают только самые маленькие дети. Спросите их.
– Спросим обязательно, – сурово сказал Том.
В ресторан вошёл пират с чёрной повязкой на глазу и с флагом «Весёлая Рожа» в руках – со скрещёнными кистями… колонковыми, из колонок жёлтой прессы. Возможно, пират был тот самый, которого мы встретили в павильоне сильных чувств, но я не запомнил лица, потому не могу сказать наверняка.
Я вообще-то не большой специалист по пиратам и вряд ли отличу одного от другого, особенно если у обоих будет чёрная повязка на глазу. А если ещё оба окажутся бородатыми… недаром есть пословица: «Похожи друг на друга, как два бородача». А может, и нет пословицы… Скорее всего, их брехантина припылала из рейса, и экипаж отдыххает (ну, не нравится им отдыхать – все трудоалкоголики!) на берегу, балдеет: с пылу, с жару – с корабля на балд.
– Два йо-хо-хо и бутылку рому, – заказал пират.
Принесли йо-хо-хо, похожее на жареный слоновий хобот, уложенный кольцом на блюде.
– А ром, – сказали ему, – в другом месте.
Тот ничуть не обиделся и достал бутылку из кармана широченных штанов. Видимо, это место и имелось в виду, поскольку было легко заметным, свободно видимым.
После случая с пиратом я с удвоенным любопытством заразглядывал окружающих. Очень заразительное занятие, рекомендую.
Попутно прочёл и меню, хотя самое интересное – знаю по вновь обретённому опыту – содержится вне его.