Ястреб халифа
Шрифт:
– О чем вы, матушка?..
– Ни о чем таком, что можно положить в тайник, – покачала головой Текеш. – Умереть задолго до собственной смерти можно, не дотрагиваясь до проклятого золота или оружия. Власть убивает человека исподволь.
Аммар не сумел выдержать ее взгляд и опустил глаза. Потом сжал зубы, зажмурился, глубоко вздохнул и выдохнул – заветное, чаемое бессонными ночами:
– Я хочу знать то, о чем умалчивают все вокруг.
– Когда лекари и повитухи сказали, что спасти можно либо жизнь роженицы, либо жизнь ребенка, Амир воскликнул: «Женщин у меня предостаточно, спасайте сына!» Для
– А что мой дядя?..
Они поднялись. И неспешно вошли в каменную тень прохода.
– Твой отец приказал убить его.
– Это правда, что его убили прямо в михрабе, где он искал убежища?
– Да, – Текеш наклонила голову. – И меня печалит, что ты не спрашиваешь о главном – была ли за ним вина?
– Прости, мама, – Аммар сел на первую из четырех ступеней, ведущих к арке входа, и обхватил руками голову.
Сероватая ткань савана мокла на камнях у его ног.
– Так была?..
– Нет, – покачала головой женщина. – Твой отец поверил напраслине. Старый Муса, хоть и приходился ему старшим братом, был смирным и безобидным человеком. Он никогда не искал власти. Обоих сыновей Мусы твой отец приказал казнить тоже по ложному навету – они вовсе не желали завладеть Хорасаном и отделиться.
Аммар встряхнулся и поднялся на ноги.
– Я хочу помолиться за тебя. Пойдем, – и Текеш протянула ему руку, кивая на распахнутые двери масджид.
Аммар кивнул, сделал шаг назад и… поскользнулся.
С маху сев задом на холодный камень, Аммар зашипел от боли в копчике и в ладони. В руку ему впились какие-то острые борозды – глянув вниз, он обнаружил, что припечатал ладонью резьбу на плите пола перед лестницей.
Ошалело таращась на собственные пальцы, распластанные среди каменных завитков вязи, Аммар понял, что его задница расположилась прямо посередине Печати Али – причем второй по счету!
А первая – осталась позади! Перед входом в каменный коридор! На верхней ступеньке, на каменной Сестре, где они сидели с матерью! Матерью?! Призраком! Наведенным нерегилем мороком! Призрачная женщина заманила его! Заставила отступить за первую Печать!
Поднять глаза и посмотреть, что сталось с коварным привидением, Аммар не решился. Истошный крик петуха застал его уже на ступенях масджид.
Крича: «Да будет благословенно имя Всевышнего и его посланца!» – халиф рванулся к дверям и захлопнул их за собой, повторяя Девяносто Девять имен. Впрочем, он едва ли дошел до второго десятка – съехав спиной по холодным створкам, Аммар ибн Амир сел на пол и потерял сознание.
Ночь вторая
– …Амма-ар! – Голос самийа истекал ядом и насмешкой. – Ну же, неужели ты так и не выйдешь к нам?
Кто такие «мы», Аммар не хотел даже представлять. Судя по звукам, за дверями клубилось иблис знает что. Впрочем, нерегиль прав. Нужно выйти наружу.
Голос самийа хлестнул зло и жестко:
– Выходи, смертный наглец!
Аммар толкнул двери и шагнул за порог.
Гадина стояла у нижней ступени, прямо перед Печатью Благословенного. Впрочем,
Задрав бледную морду, нерегиль смотрел на халифа снизу вверх. Широко распахнутые глаза не отражали ничего, лицо тонуло в мерзкой переливающейся дымке, похожей на болотный огонь в тумане.
За спиной самийа собралось все, что могло собраться. На стенах висели, уцепившись когтистыми лапами, диковинные твари с заглавных букв в книгах из собрания Яхьи. В самом проходе скакали одноногие рогатые уродцы, за ними носились маленькие всадники в белых чалмах. Ну конечно, миниатюры из Нишапура, правоверный сражается с порождениями иблиса за любовь Всевышнего. Под копытцами лошадок ползали, посверкивая в лунном свете чешуёй, сколопендры и ядовитые змеи. Две рыбы на тонких ножках играли в чехарду прямо у лестницы. С каких страниц соскочили эти порождения больного разума, Аммар не помнил.
– Аммар, у твоего отца было две жены, не считая рабынь, которыми он занимался между шербетом и докладом вазира. А ты – единственный сын? Поверить не могу, – и нерегиль погрозился длинным белым пальцем.
Руки у него тоже светились – противным кладбищенским светом гнилушки.
– Где твои братья? – вкрадчиво осведомился самийа.
– Ты не откроешь мне ничего нового, – мрачно ответил Аммар, хорошо усвоивший уроки прошлой ночи. – Мои двоюродные братья были казнены по ложному навету.
– Любовь отца к сыну может принимать самые причудливые формы, – исчадие ада расплылось в улыбке. – Старика Амира не устраивала даже не воплощенная в намерения мысль об угрозе с их стороны. Ты ведь присутствовал в собрании, когда твоему дяде Мусе принесли голову его сына?
Аммар присутствовал. Старик вышел из задних рядов, приблизился к трону, отдал церемониальный поклон и попросил дозволения забрать с блюда голову сына. После милостивого кивка халифа он положил голову на край плаща и несколько раз обернул ее тканью. Рубашка сползла с одного плеча, обнажив дряблую морщинистую кожу. Из сострадания один из царедворцев сказал: «О несчастный! Позволь мне помочь тебе!» И накинул на плечи старика свой плащ. Милосердие дорого обошлось тому человеку – его и второго сына Мусы казнили вместе, на одном помосте.
– А где твои младшие единокровные братья? – Самийа ядовито улыбнулся.
– Они умерли естественной смертью, – вскинулся Аммар.
– Да ну, – между бледных губ, казалось, вот-вот покажется раздвоенный змеиный язык.
И нерегиль пошевелил пальцами поднятой руки.
Из них засочилась белесая дымка. В этом тумане халиф аш-Шарийа увидел горный склон, на склоне замок, под стенами речку с перекатами камней. На стене замка что-то блеснуло. Приглядевшись, Аммар заметил двух прогуливающихся вдоль зубцов малышей в нарядной одежде голубого шелка. За ними вереницей поспешали няньки в расшитых золотом платках. Дети держались за руки, женщины смеялись, перекидываясь апельсинами и орехами. Вдруг у одной из башен процессия остановилась – между зубцов показались мужчины: видимо, поднялись по лестнице с внутренней стороны стены. Женщины смешались и принялись оглядываться – за их спинами тоже замелькали шлемы и острия копий.