Ястреб халифа
Шрифт:
На сегодняшнем военном совете предстояло решить, как поступить дальше. Командующий Правой гвардией Хасан ибн Ахмад и славный Тахир ибн аль-Хусайн стояли за то, чтобы оставить в Мерве гарнизон и наместника, а затем пройти к Фейсале, дрожащей в ожидании возможного набега. Укрепить тамошний гарнизон. А потом так же поступить с Хатибой и Беникассимом. Если джунгары сунутся еще раз, мы будем наготове – многим этот план казался и разумным, и осторожным. В конце концов, джунгары пришли с силой двадцати тысяч конных. В войске Аммара, спешно собранном из отрядов гвардейцев,
Во внутреннем дворе уцелевшей от огня и расчищенной от трупов усадьбы уже собрались военачальники. Повелитель, впрочем, еще не выходил. Кто-то сказал, что халиф ждет известий от самийа. Сумеречника нигде не было видно. Потом прибежал мальчик-невольник и передал всем волю повелителя: сейчас подадут прохладительные напитки, всем ждать и не расходиться. Мальчишку засыпали вопросами, и тот с гордостью доверенного раба признался: самийа понесло в город.
Что-то он там ищет. И теперь все должны ждать, что же он там, среди расклеванных трупов и крыс, найдет.
…Саид оскользнулся и упал на четвереньки, как кошка. Оторвав от пола ладони в перчатках, юноша боязливо их осмотрел: никто не мог поручиться, чем именно был заляпан пол этой комнаты на втором этаже разоренного дома в предместье. Разрубленная дверь висела на одной петле, ставни окна болтались снаружи, как вывернутые в суставах руки, – Саид уже знал почему. На изразцовой плитке внутреннего двора лежали трупы трех женщин и двоих детей. Их поддели на копья и выкинули из окна. Они погибли еще в первую осаду – тела по летней жаре давно раздулись до безобразных размеров и лопнули, выпустив гнойную влагу.
Юноша поднялся на ноги и огляделся. Самийа стоял в двух шагах от него, в опоясывающем галерею коридоре – на пороге другой комнаты. И на что-то смотрел. Затем тряхнул головой, поправил закрывавший нос и рот платок и вошел. Саид тоже поправил ткань платка у себя на носу и решил не отставать.
Переступив порог комнаты, юноша понял, что зря это сделал. Надо было подождать снаружи. Но выбежать, чтобы стошнило в углу галереи, мешал стыд – в конце концов, он каид гвардии халифа, к тому же не просто гвардии – корпуса южан.
Комната оказалась хозяйской спальней. На ковре, среди разбросанных подушек, лежало тело девушки. Вот она умерла, похоже, недавно. Возможно, несчастная пыталась пережить второй набег, спрятавшись в уже разоренном доме, – видно, надеялась, что в разграбленное жилище джунгары не войдут. Во всяком случае, та одежда, которая на ней оставалась, была одеждой бедной крестьянки – некрашеное полотно головного платка, грубая рубаха, юбка – впрочем, юбки на ней как раз не было. Платок был, а юбки не было. Видимо, ее насиловали долго и не по разу – даже у разлагающегося трупа видны были потеки крови между ногами. Потом ей вспороли грудную клетку и вырвали сердце. Говорили, что джунгары любили этим заниматься на спор – у кого ловчее получится и сколько раз отрезанное от артерий сердце сократится в руке.
Самийа опустился на колени рядом с телом и взял в руки черно-фиолетовую кисть. Рука девушки была сжата в кулак. Сумеречник что-то зашептал, платок у него на губах зашевелился – и скрюченные пальцы разжались. На пол со стуком упал какой-то предмет. Саид понял, что это такое, и облегченно вздохнул – они нашли, что хотели, в мертвом городе среди мертвецов.
– …Это называется пайцза, – сообщил паренек-толмач.
Аммар про себя дивился и даже завидовал – не каждый сумел бы пережить то, что отмерила мальчишке судьба. И уж точно не каждый сумел бы сохранить после всего пережитого беззаботный и веселый нрав.
Пять лет назад Ханида – так звали мальчика – вместе с матерью увели в рабство джунгары. Мать, не выдержав тяжелой работы и суровой степной зимы, умерла через год плена. А Ханид выжил. Повезло. Потом ему повезло еще больше – мимо стоянки джунгар проходил караван купцов, а год был голодный. Хозяин юрты решил, что зарезать Ханида на мясо будет не так выгодно, как продать, – и уступил мальчика купцам за мешочек соли. Так Ханид вернулся в аш-Шарийа, пусть рабом, но вернулся. Потом ему снова повезло! Как-то купец пришел к кади Беникассима по своим делам, а кади оказался человеком благочестивым и решил выкупить из рабства дитя ашшаритов. Так Ханид получил свободу – а теперь и место при войске.
– Пайцза – это как наше письмо-фирман с печатью, – резво трещал паренек. – Это пайцза десятника, видите, медная!
– Я понял, – кивнул Аммар и, вспомнив про обстоятельства, при которых Тарик нашел этот знак, не смог избавиться от мысли: значит, их было по крайней мере десятеро.
Парнишка тем временем, разинув рот, вытаращился на самийа. Да, на наших южных границах сумеречников почитай что и не увидишь.
– Что ты хочешь с этим делать? – поинтересовался Аммар.
Тарик очень странно улыбнулся:
– Больше всего я опасался, что владелец пайцзы мертв. Мало ли, отравился гнилой водой на походе. Или погиб в пьяной драке… Но наш любитель плотских наслаждений жив. И я узнаю, где он сейчас. И где сейчас его семья. Я все узнаю.
Последние слова самийа произнес так, что Аммар понял: это никакая не улыбка. Лицо Тарика сводит гримаса холодного, страшного, едва сдерживаемого гнева.
– Зачем нам это? Зачем нам грязная юрта одного джунгара?
– Затем, что рядом с нашим другом могут оказаться и все остальные герои осады Мерва. Я хочу знать, где они кочуют.
– Так, – Аммар начал понимать, что к чему, и это его скорее пугало, чем устраивало. – Ты что же, хочешь перейти через ничейные земли и напасть на джунгар в их степях?
– Да, а что?
– Ты с ума сошел! Так никто никогда не делал!
Самийа ничего не ответил, а занялся тем, что начерпал в умывальный таз воды из почти пересохшего фонтанчика – джунгары разрушили плотину Мургаба, и вода больше не поступала в усадьбы Долины. Затем сумеречник бросил в таз медный кругляшок пайцзы.