Ящик Пандоры
Шрифт:
— Я все это читал, Костя. Но сейчас пишут и более того — печатают такую ересь, что не знаешь кого слушать.
Помолчали.
— Теперь, Костя, проза жизни. Откуда в святом семействе Бардиных это ожерелье?
— Это длинноватая история. Теперешняя жена его, Галушко Нинель, женщина упрямая. Еще до знакомства с Бардиным была она на соревнованиях в Мюнхене и увидела в витрине магазина красивую книгу. На обложке изображена была сановная дама. На шее герцогини изображено было ожерелье необычайной красоты с буквой «N» в орнаменте. Нелька выложила на прилавок всю свою скудную валютную мелочь. Увезла эту
— Он за эту вещицу заплатил триста тысяч рублей. Заметь, было все это до нынешней чехарды с деньгами, когда сотни тысяч чего-то еще стоили. Но почему Бардин так испугался, когда я спросил его об ожерелье?
— Все очень банально. Бардин испугался ответственности. Если бы он сказал, что завязан в деле ювелирной фабрики, постоянным клиентом которой был наряду с Галиной Брежневой, то что? Ты бы его наградил медалью «За доблестный труд»?
— Свалил мне дело об убийстве жены Бардина, из него вырос такой хвост, что мне до его конца теперь не добраться, а сам иронизируешь.
— Я тебе очень сочувствую, я тебе очень даже благодарен, что ты помог мне разобраться с Бардиным. И извини, что заставил тебя заниматься в твое рабочее и нерабочее время своими личными делами.
Меркулов оборвал фразу, слышно было, как чиркнула спичка. Турецкий подождал, пока Меркулов раскурит сигарету, но тот молчал.
— Костя, ты не возражаешь, если я к тебе заеду при первой возможности?
Турецкий даже отдаленно не мог предполагать, при каких обстоятельствах эта возможность очень скоро возникнет... Он вытащил из пепельницы два бычка, обжег пальцы и кончик носа, прикуривая. Каждого хватило на одну затяжку. Он растер в пепельнице почти сгоревший фильтр сигареты, и в двери снова выросла фигура Красниковского:
— Между прочим, имеются нашинские, ровно десять рублей за блок. Я специально для тебя договорился.
Турецкому представилось, как он вынимает из блока пачку «Столичных» и закуривает целую сигарету. Искушение было слишком сильным, и он сказал:
— Я, пожалуй, двину. Давай адрес... Тьфу, я же к Зимарину иду на прием!
— Да он только после обеда будет! Я сам его жду. За сорок минут обернешься...
Прежде чем «двинуть», Турецкий позвонил домой:
— Ирка, живем. Через час привезу блок сигарет.
23
— Проснитесь же, Грязнов! Сколько можно стучать? — раздалось за дверью. Грязнов открыл глаза. Кто-то настойчиво пытался прорваться в его обитель, давно не ремонтированную однокомнатную квартиру на 12-й Парковой.
— Кто там, ...вашу мать?
Грязнов грипповал, наглотался с вечера разных лекарств, разбавил их напитками, и эта ранняя побудка была ему ни к чему.
— Комитет государственной безопасности. Нам с вами побеседовать надо, Вячеслав Иванович,— ответил вежливый тенорок за дверью.
Гебешников Грязнов не любил — так он сам, публично, определял свое отношение к этому ведомству. В частных же беседах, а также наедине с самим собой, он иначе как «долбоёбы» или «вонючее дерьмо» в адрес славных
— Сейчас открою, долбоёбы,— проговорил Грязнов, но продержал товарищей за дверью не менее двадцати минут, пока сидел в туалете и брился.
Нежданные гости затем сидели в комнате и наблюдали, как Грязнов неспеша уминал полбатона со сгущенкой, запивая это дело крепко заваренным чаем, а после в черной «волге» отвезли его на площадь Дзержинского, в новое здание Второго главного управления КГБ СССР, занимающегося контрразведкой, то есть обеспечением внутренней безопасности и пресечением деятельности иностранных разведок на территории СССР. Сейчас, правда, в перестроечное время, эта контора хвастает еще и тем, что активно включилась в борьбу с организованной преступностью и экономическим саботажем. Хотя сие по убеждению Грязнова — полная лажа: настоящими делами, в том числе и организованными как преступниками, так и сыщиками, занимаются не в ГБ, а в утро.
Принял его в своем стометровом кабинете моложавый генерал-лейтенант, начальник 6-го управления Феоктистов. Протянул упругую ладонь, указал на кресло напротив.
— Сердитесь на нас за побудку? Тысяча извинений, но мы знаем: если с утра Грязнова не отловишь, прощай Грязнов. Дел-то у вас невпроворот, а нам поговорить надо, тем более, что вы человек, самостоятельно мыслящий.
Грязнова. так и подмывало сказать: «Просрал ты своего Биляша, теперь перед начальством выкрутиться хочешь». Но вместо этого он закурил, не спрашивая на то генеральского разрешения, посмотрел закаменевшим взглядом:
— Какую информацию вы хотели бы получить от МУРа?
Генеральское лицо посуровело.
— Нас интересует смиренное кладбище, где вы отыскали девять трупов. И почему-то не сочли нужным сообщить о вашей находке в Комитет государственной безопасности. Мне сейчас к председателю идти надо, к генералу армии Крючкову. А что доложишь, «если в этом деле одна чернота. Убит известный, очень известный в наших кругах ученый. Убит наш сотрудник, выполнявший особые поручения за границей. А контрразведка располагает сведениями в объеме ноль целых и хрен десятых.
Генерал позволил себе не очень прилично выразиться, а Грязнов подумал: знает ли этот Феоктистов о том, что Биляш не только потерпевший, но и убийца. Убийца Татьяны Бардиной. У него хватило проницательности понять: нет, не знает. Значит, пока и не должен знать.
— А закон требует в подобных случаях ставить нас в известность незамедлительно. Я прав, Вячеслав Иванович?
— Не сообщил молниеносно, потому что самостоятельно мыслю. Хотел сам найти убийц.
— И нашли?
— Не успел, вы же дело забираете?