Ярость

Никитин Юрий Александрович

Кречет взглянул мельком:

– Да у тебя и вставать-то нечему.

– Не на голове, – обиделся Сказбуш. – Да и не обязательно волосы. Так что вот список…

Кречет мельком взглянул на листок:

– И что с ними?

– Вот этот… у него счет в Швейцарии, выяснить не удалось, но не меньше ста миллионов долларов. Вчера умер от сердечного приступа. А этот… он на продаже армейского барахла хапнул полтораста миллионов, после чего скрылся в Нидерландах, вчера разбился в автокатастрофе. Всмятку. Этот, который третий снизу, был убит при ограблении

в Ковентри…

– Когда? – поинтересовался Кречет.

– Сегодня утром, в восемь утра.

Кречет взглянул на часы:

– Гм, хорошо работает информация. Там еще без четверти восемь, а мы уже знаем, что стряслось.

Сказбуш, смутившись, развел руками:

– Никак не привыкну к этим часовым поясам.

В запавших глазах Кречета блистало грозное веселье:

– Какой-то мор на сбежавших за рубеж казнокрадов! Это крохи, конечно, но пусть другие чувствуют. Я не мой предшественник, у меня не поворуешь. И цацкаться не буду. Пусть потом на мою могилу наплюют правозащитники, но десяток-другой воров перестреляю без суда и следствия, хоть кто-то да присмиреет.

Сказбуш мельком взглянул на грозного президента:

– Да уже и так началось… Кого при задержании, кого при попытке к бегству.

– Давно началось?

Сказбуш развел руками:

– Как стали известны результаты выборов президента.

Кречет взглянул остро:

– И что?

– Это, конечно же, совпадение, – поспешно добавил Сказбуш, – я так, привязываюсь к событию, а не дате.

Яузов прорычал:

– Ничего, эту дату запомнят! Еще как запомнят.

Мирошниченко прикрыл трубку ладонью:

– Господин президент, посол на проводе. Говорит, дело очень срочное!

Кречет смотрел подозрительно:

– Звонок из Брюсселя?

– Из Вашингтона.

Кречет нехотя взял трубку:

– Ну?

В мембране послышался грубоватый размеренный голос посла:

– Господин президент, здравствуйте. Похоже, у меня появилась надежда на радостную новость…

– Только надежда?

– Да, но если она оправдается, то намечается некоторый перелом… Тьфу-тьфу, что это я привычно осторожничаю! Не перелом, а как бы его назвать… Словом, из штаб-квартиры в Брюсселе дали понять, что готовы при некоторых условиях остановить продвижение НАТО к востоку…

Кречет зло фыркнул:

– При некоторых условиях?

– Да, но мне конфиденциально дали понять, что условия эти минимальны… Более того, чисто символические. Я просто боюсь поверить! А от нас только требуется, чтобы в кратчайшее время состоялась ваша встреча на высшем уровне с главами государств…

– Членов НАТО? – спросил Кречет подозрительно.

– Ну да, дабы, так сказать, окончательно закрепить границы существующего мира.

Злая усмешка осветила мрачное лицо генерала.

– Господин посол, – сказал он ровно, – я благодарю за новость. Но пока что говорить о встрече не могу, занят. Так и передайте.

Из трубки донеслось полузадушенное железными пальцами генерала:

– Но, господин президент!..

–

Так и передайте, – бросил Кречет уже строже. – Поговорим о встрече позже.

Он опустил трубку на рычаг осторожно, словно опасаясь спугнуть удачу. Хотя, как я видел, это не удача, а успех. К которому Кречет карабкался, едва не теряя на каждом шагу шкуру.

– Спешат, – сказал я осторожно.

– А что это значит? – Он умолк, давая договорить мне.

– Вы знаете.

– Все скромничаете! Не хотите сказать вслух, что пока все идет, как было предсказано в ваших работах… Значит, в их сценариях был предусмотрен и такой невероятный вариант. Иначе не отреагировали бы так быстро.

– Невероятный для нас, – сказал я. – А они его учитывали… как самый опасный для себя.

Я очнулся от дум, чувствуя некоторое неудобство. В салоне удобно, тепло, сухо, но за окном проплывают дома незнакомые, а улица выглядит как-то не так. Не сразу понял, что едем не привычной уже дорогой, а Володя держится несколько напряженно. В голове тут же прокрутились сцены из фильмов о похищениях, киллерах, террористах. Я спросил как можно будничнее:

– А чего не по Тверской?.. Пробки или дорогу размыло?

Он даже не шелохнул бровью.

– Положено.

– Почему? Простите, я человек гражданский…

– Замечены передвижения, – произнес он так же буднично, как и я. – Маленькие такие подвижки… Ничего определенного, но никто не хочет ни на мину напороться, ни поймать пулю с крыши.

– Ого, – сказал я, – настолько серьезно?

– А что, думаете, если президентом Кречет, так и никто не решится?

– Это Россия, – ответил я. – Здесь на все решаются.

– Через Сретенку не проехать, – сказал он уже охотнее, – это точно. Там митинг, какого не знали со времен перестройки. Люди озверели, вот-вот вломятся через кремлевские ворота.

– А со стороны Кузнецкого Моста?

– Там разгулялись сторонники «Русского единства». Вчера еще была драка с либералами. Их лидер объявил себя истинно православным, теперь бьется за святую церковь, как вчера бился за предоставление московских квартир депутатам.

Лицо его было лицом молодого разочарованного старика, который повидал столько гадостей, что больше ничему не верит.

Когда впереди показался памятник Долгорукому, я сказал:

– Здесь и высади.

– Но президент велел к самому дому…

– Мой дом соседний. Не боись, еще светло, никто не обидит. Видишь, сколько везде милиции?

Он хмыкнул, мол, как раз милиция и обидит, но смолчал. Футуролог с воза, кобыле легче.

– Завтра во сколько? – спросил он, притормаживая.

– Как обычно.

Возле памятника Долгорукому толпа была впятеро больше, чем в прошлый раз. На душе было тревожно, слишком быстро язычники захватывали позиции, а церковь совершенно не борется, хотя тысячу лет тому залила кровью Киев, утверждая свою власть, а потом еще несколько сот лет искореняла язычество, капища жгла, а людей казнила…