Ярость

Слотер Карин

— Да я просто…

— Я приехала увидеться с Кеном Возняком.

— О господи… — Он пытался поставить свой стул прямо, голос его дрожал. — Мне очень нужна эта работа.

Энджи подумала, что, может быть, она нужна ему для того, чтобы потихоньку трахать старушек, пока они спят в своих постелях.

— Прими таблетку успокоительного, Клетус, я здесь не для того, чтобы выкинуть тебя за двери.

— Я просто…

— Возняк, — повторила она. — Где он?

Дрожащими пальцами мужчина набрал что-то на клавиатуре.

— По коридору налево. Палата

три-десять. Господи, леди, простите меня, пожалуйста! Я никогда раньше такого не делал.

— Ну да, конечно. Я тоже.

Энджи шла по коридору, звонко стуча каблуками. Перед глазами все еще был взгляд этого болвана из приемной, который похотливо смотрел на нее. Такое знакомое выражение: словно она всего лишь дырка, в которую он собирается потыкать.

— Алло? — позвала она, постучав в дверь, и сквозь рев телевизора расслышала довольное ворчание, которое расценила как приглашение войти.

— Эхн, — сказал Кен, увидев ее, и рот его скривился на одну сторону, когда он попытался улыбнуться.

Оказавшись в инвалидной коляске, он уже потерял около тридцати килограммов веса, и она подумала о том, как он умудряется просыпаться каждое утро, зная, что впереди его ожидает только такая жизнь.

— Помнишь меня? — спросила Энджи.

Он издал низкий смешок, словно говорил: «Ну как я мог тебя забыть?»

Энджи придвинула стул и села напротив. Кен завозился с пультом у себя на коленях, стараясь прикрутить звук. Она ненавидела дома престарелых почти так же, как ненавидела больницы, а тут попала в оба одновременно. Химическая вонь дезинфицирующих средств, белые простыни и дрожащий свет ламп напоминали Энджи о том, как она увидела мать после передозировки. Деидре лежала на койке, тело ее было абсолютно неподвижным, рот открыт, словно она была удивлена тем, что оказалась здесь. Необратимая кома. Энджи была тогда ребенком, но по мыльным операм «Центральная больница» и «Дни нашей жизни» уже четко понимала, что это значит для нее: детка, ты пропала!

— Дэх, — сказал Кен.

Ему наконец удалось выключить звук.

Энджи пыталась заговорить бодрым тоном.

— Как ты?

Одно его плечо поехало вверх. Что говорить, бывало и получше.

— Дурацкий вопрос, да?

Кен позволил себе улыбнуться той половиной лица, которая слушалась его.

— Ты плохо разговариваешь?

— П-п… — признался он.

— Я насчет Майкла Ормевуда.

Он пару минут смотрел на беззвучно работающий телевизор. Наконец шумно выдохнул.

Энджи перешла к делу.

— Я знаю, что он козел, так что можешь не утруждать себя рассказами об этом.

Кен кивнул.

— Ты знал, что он бьет свою жену?

В глазах его читался ужас.

— Догадываюсь, что нет, — сказала Энджи. — Я видела ее сегодня утром. Выглядит так, будто он охаживал ее бейсбольной битой.

Кен стиснул зубы, и его действующая рука на колене сжалась в кулак. Коп есть коп, несмотря на то, что он, по-видимому, не может сходить в туалет без посторонней помощи и не обойдется без того, чтобы кто-то вытер ему задницу.

Энджи,

уперев локти в колени, наклонилась вперед.

— Я знаю, что ты его не любил. Почему? Что в нем было такого, что тебе не нравилось?

В ответ он шумно выдохнул.

Энджи покачала головой.

— Я не понимаю.

Он снова сильно подул.

— А, — сказала она, наконец догадавшись. — Горячий воздух. В нем полно горячего пара.

Кен радостно кивнул, и у Энджи возникло болезненное ощущение, что они играют в шарады. Но она уже не могла остановиться.

— Когда Майкл работал в полиции нравов, — доверительно сказала она, — он употреблял власть, чтобы пользоваться девочками.

Кен пожал плечами.

— Ты хочешь сказать этим «А что ты от него ждала?» или «Меня это не удивляет»?

Он посмотрел на лежащую на коленях руку и медленно поднял указательный и средний палец, показывая, что имеет в виду второй вариант: «Меня это не удивляет».

— Я сказала ему, чтобы он уходил, или я напишу на него рапорт, и он ушел.

— Йа плул йео… — Рот Кена закрылся. Она чувствовала, что он ненавидит эти попытки говорить. — Йа плул йео.

— Понятно, — сказала она. Майкл был назначен в напарники Кену. — И тогда его получил ты.

Они сидели напротив друг друга, губы Кена шевелились, но не издавали ни звука. Энджи старалась сохранять отсутствующее выражение на лице, старалась не показывать, как ей тяжело видеть его таким.

Наконец он произнес «ты» достаточно четко, чтобы это можно было разобрать.

— Ты — что?

Он только пялился на нее, и Энджи вдруг поняла, что он смотрит ей прямо под юбку. Она выпрямилась и расхохоталась.

— Господи, Возняк! Ах ты старый похотливый пес!

— Неа. — Он отмахнулся от нее. — Неа йаа.

Кен огляделся по сторонам, словно искал что-то для помощи. В конце концов он снова посмотрел на свои руки. Она видела, как он с большим усилием выпрямил указательный палец правой руки, а большой и указательный левой сомкнул в кольцо. Потом он начал двигать это кольцо вверх-вниз по указательному пальцу.

Энджи скрестила руки на груди.

— Какого черта с тобой происходит?

— Неа, — настаивал он.

— Ясно, — бросила она, повторив его жест, обозначающий совокупление. — Я поняла тебя, Кен. Я понимаю, о чем ты, и, должна сказать, на меня произвело впечатление, что ты еще не забыл о таких вещах, но у нас с тобой это не может произойти ни при каких обстоятельствах.

— Ты! — проревел он в ответ, со злостью ткнув пальцем в ее сторону. — Ма-а-йл. — Он снова повторил тот же жест.

— Ох! — Она наконец поняла, о чем он. Ты и Майкл!

— Так ты знал об этом? — спросила она.

Кен выразительно поднял брови. Кто же этого не знал?!

— Ну да, — призналась она. — Я спала с ним.

— Он… гриил… мне.

— Не сомневаюсь.

Боже, все знали об этом!

— Э, — сказал Кен. Эй!