Ярость
Шрифт:
Накануне вечером он ушел с работы пораньше, чтобы сходить в магазин подарков, расположенный на их улице. Джон целый час выбирал для Джойс рождественскую открытку, колеблясь между дешевыми и красивыми. Из-за неустойчивой погоды работа на мойке «Горилла» появлялась от случая к случаю, и Арт распускал ребят по домам. Во время ударной работы Джон экономил, сколько мог, но в конце концов ему все же пришлось покупать зимнее пальто. Хотя он обещал себе, что больше никогда не будет носить подержанную одежду, у него не было другого выхода, кроме как направиться
Джойс опоздала в кафе на пять минут, и Джон уже начал обливаться потом и переживать, что придется платить три доллара за чашку кофе только для того, чтобы иметь возможность посидеть за столиком, когда она наконец ворвалась в зал. Было видно, что она торопилась: ее очки были сдвинуты на лоб, а длинные каштановые волосы рассыпались по плечам.
— Прости, я опоздала, — сказала она, отодвигая стул и усаживаясь напротив.
Она так и не придвинулась к столу, сохраняя дистанцию между Джоном и собой.
— Хочешь кофе?
Он посмотрел в сторону стойки, собираясь заказать ей чашечку, но она остановила его, резко замотав головой.
— Через десять минут я встречаюсь с друзьями. — Она даже не сняла пальто. — Не знаю, зачем я тебе позвонила.
— А я рад, что ты это сделала.
Она взглянула в окно. Через дорогу находился кинотеатр, и она смотрела на людей, стоявших в очереди.
Джон вынул из кармана рождественскую открытку, радуясь в душе, что все-таки решил на ней не экономить. Три шестьдесят восемь, зато снаружи открытка была усыпана блестками, а когда открываешь ее, изнутри поднимается красивая снежинка. В детстве Джойс любила книжки-раскладушки. Он помнил, как она радостно смеялась, когда открывала одну из них, про ферму, на каждой странице которой были домашние животные.
Он протянул ей открытку.
— Это для тебя.
Она не взяла, так что он положил открытку на стол и придвинул к ней. Большую часть вчерашнего вечера он занимался тем, что отрабатывал надпись в своем блокноте: ему не хотелось вручить подарок с коряво написанными словами или, того хуже, с каким-нибудь глупым текстом, который только испортит открытку, и тогда придется покупать новую. В конце концов он просто написал «С любовью, Джон», понимая, что больше сказать ему нечего.
— Чем занимаешься? — спросил он.
Она снова перевела взгляд на него, как будто только сейчас вспомнила, где находится.
— Работаю.
— Ну да. — Он кивнул. — Я тоже. — Он даже попытался пошутить. — Не так, как ты, конечно, но кто-то же должен мыть машины.
По-видимому, это не показалось ей смешным.
Он уставился на свою чашку, перекатывая ее в руках. Джойс сама позвонила ему и пригласила в это место, где из всего меню он не мог позволить себе даже бутерброда, и все же он почему-то чувствовал себя
Возможно, он и был плохим парнем.
— Помнишь Вуди? — спросил он ее.
— Кого?
— Кузена Вуди, сына Лидии.
Она пожала плечами, но ответила утвердительно:
— Да.
— Ты знаешь, чем он занимается?
— В последний раз, когда я о нем слышала, он вступил в армию или что-то в этом роде. — Глаза ее сверкнули. — Ты же не собираешься снова связываться с ним?
— Нет.
Она наклонилась к нему.
— Ты не должен этого делать, Джон! От него и раньше были одни неприятности, и я уверена, что и сейчас ничего не изменилось.
— Я не буду, — сказал он.
— Иначе это опять закончится тюрьмой.
А ей какое дело? Разве для нее не лучше, если он снова окажется в «Коустел», вместо того чтобы болтаться здесь, под самым ее носом? Джойс была единственным человеком в мире, кто еще помнил, каким он был когда-то. Она — словно драгоценная шкатулка, где хранились воспоминания о его детстве, вот только сестра выбросила ключ от нее в ту же минуту, как полицейские выволокли его через парадную дверь на улицу.
Джойс откинулась на спинку стула и озабоченно взглянула на часы.
— Мне правда нужно идти.
— Да, — сказал он. — Друзья ждут.
Впервые с момента ее прихода они встретились глазами. И Джойс увидела: брат знает, что она лжет.
Она облизала губы.
— Я ездила навестить маму в прошлые выходные.
Джон часто заморгал, смахивая внезапно подступившие слезы. Он мысленно представил себе эту картину: кладбище и Джойс у могилы мамы. Автобусы туда не ходят, а такси стоит долларов шестьдесят. Джон даже не знал, как выглядит мамино надгробье и что Джойс решила не нем написать.
— Поэтому я тебе и позвонила, — сказала она. — Думаю, она хотела бы, чтобы я встретилась с тобой. — Она пожала плечами. — Рождество.
Он больно закусил губу, зная, что если откроет рот, то разрыдается.
— Она всегда верила в тебя, — сказала Джойс. — И всегда считала, что ты невиновен.
Он с трудом, до боли в груди, сдерживал свои чувства.
— Ты сам все поломал! — заявила Джойс. — Ты поломал наши жизни, но она, тем не менее, никогда тебя не бросала.
На них смотрели люди, но Джону было все равно. Он много лет просил у матери прощение — в письмах и лично. Жаль, что для Джойс это ничего не значило.
— Я не могу винить тебя за то, что ты меня ненавидишь, — сказал он, вытирая слезы. — Имеешь полное право.
— Если бы я могла тебя ненавидеть… — прошептала она. — Если бы все было так просто…
— Я бы, например, ненавидел тебя, если бы ты сделала…
— Сделала — что? — Джойс снова подалась вперед, голос ее едва не срывался от отчаяния. — Сделала — что, Джон? Я читала то, что ты сказал на совете по досрочному освобождению. Я знаю, что ты им сказал. Расскажи и мне. — Она хлопнула ладонью по столу. — Расскажи и мне, что там произошло.